Труба и другие лабиринты - Валерий Хазин

Никто не скажет, долго ли спорили соседи.

Но через время – хотя и неизвестно, каким было это время, – труба, или нефть, что струилась в ней, принесла первые деньги.

Происхождение трубы раскрыть не удалось. Однако Шафиров предположил, что она была тайным ответвлением Большого Волжского нефтепровода в Европу, на развязках которого базировался и нефтеперерабатывающий завод Вольгинска, и вся нефтехимия городов-сателлитов. Благодаря хитросплетениям своих давних связей, Шафиров установил и точки ближайших терминалов в радиусе тридцать километров. Он сообщил изумленным соседям не только местоположение двух насосных станций, но и точный график перекачки, и периоды профилактических работ, на что Застрахов торопливо закивал, схватился за карандаш и зашептал об идеальном месте и времени врезки для скрытого отбора продукта в отсутствии высокого давления…

Шафиров же не переставал удивлять соседей и предложил такое, чего от него никак не ожидали: общие труды, дальнейшие хлопоты и начальные расходы поделить на троих и возложить на каждого по способностям, но в детали друг друга не посвящать, дабы никто не знал в подробностях, чем занимаются двое других, – и тогда будет у трубы как бы три ключа, по одному в одной руке, и никакая рука не поднимется повернуть ключ в одиночку, а лишь все три вместе. Это и называется полным доверием, сказал Шафиров, да и на случай внешней угрозы такая предосторожность оказалась бы не лишней.

И Застрахов спроектировал и соорудил какую-то хитроумную разборную врезку с вантузом и съемной цевкой, а Муса согнал шальную бригаду из дальних затонов Заречья.

И вывели патрубки из подвала в овраг, и завели штуцер к резервуару в приямок меж заброшенных гаражей, а над ним – раздвижную эстакаду со шлангом. И Застрахов приговаривал, докладывая ежевечерне о ходе работ: «Я открою – никто не закроет, а затворю – никто не отворит»[30].

А Мусе поручили наладить продажи.

И не спрашивали, откуда пришел первый нефтевоз, и к кому укатил душной ночью, напитавшись от трубы.

И когда на другой день, под вечер, вернулся Муса от покупателей – улыбчивый и потный – все трое ударили по рукам, выпили по полной и пересчитали выручку – шестьдесят тысяч рублей.

Шафиров поздравил всех и похвалил Застрахова за инженерную ловкость и мастерство маскировки, а Мусу – за талант организатора и коммерсанта, благодаря которому сразу же удалось и не продешевить, и верной ценой расположить клиентов к долгосрочному сотрудничеству в условиях благоприятной конъюнктуры нефтяных рынков.

Затем он предложил не пьянеть от денег и не распыляться, а начать возвращать долги, частично покрыть затраты, отложить немного в резерв и затаиться, но держаться в курсе мировых новостей и валют, и ждать следующей профилактической паузы, когда в трубе будет нефть, но не будет давления.

И никто не скажет, не затянул ли соседей в прения первый нефтяной оборот, но вскоре Муса отогнал покупателям второй нефтевоз, и третий, и дело пошло; и начались уже споры о том, не стоит ли, с учетом явного тренда на повышение и неспособности стран ОПЕК договориться[31], поднять отпускную цену до ста долларов за тонну?

И однажды Муса посмотрел на Шафирова, потом – на пачку свежезапечатанных пятисотрублевок, накрыл ладонью руку Застрахова, как бы упреждая возможные возражения, и сказал вполголоса, что если раньше говорилось, не утаишь, мол, шила в мешке, а рыла в пушке, то теперь, похоже, к этому надо прибавить и земляное масло в рожке, а попросту – нефть в трубе.

«Понятно, – сказал Муса, – что потребности неуклонно возрастают, и темпы ускоряются. Но вместе с ними растут и риски. Забывать об этом нельзя. На ночной добыче долго не протянешь, шабашников всякий раз не напасешься, от жен не набегаешься. Да и троим – даже троим – всё в руках не удержать. Пора и себя обезопасить, и о соседях подумать. Рано или поздно дому номер девять придется что-то предъявлять. Значит, надо делиться[32]. И прибылью, и работой. Иначе – ещё прогон, ещё один-другой караван, – и не слыхать нам больше гула трубы, и не видать прибытков».

Так говорил Муса, и Шафиров, слушая, кивнул два или три раза. После чего прошелся по кабинету и попросил у соседей времени до завтра.

А на следующий день, при встрече, первым делом осторожно поинтересовался у Застрахова, правда ли, что дочь его, Мария, живет отдельно, одна с ребенком, и работает на почте?