Проект "Рози" - Грэм Симсион

Я не стал посвящать Рози в свои планы. Просто однажды утром положил в свой портфель пакет с образцами, которые привез с собой в Нью-Йорк.

Я начал с параноика-хирурга Фрейберга, который, по моим оценкам, был наименее вероятным кандидатом. Зеленый цвет глаз не исключал его отцовства, хотя прямо в его пользу не говорило ничто. Его упорное нежелание делиться своей кровью объяснялось природной подозрительностью и скупостью. И я не ошибся в своих предположениях.

Затем я загрузил образец Эслера — пробу с вилки, которая к этому времени совершила чуть ли не кругосветное путешествие и вернулась на родину. Там, в темном подвале, я почему-то был уверен, что он отец Рози; но потом пришел к заключению, что Исаак мог защищать честь друга или память о нем. Мне было любопытно, не повлияло ли на решение Эслера стать психиатром самоубийство Джеффри Кейса — лучшего друга, шафера на свадьбе.

Проверка завершена. Исаак Эслер не был отцом Рози.

Тогда я взял образец Джина. Моего лучшего друга. Он старательно укреплял свой брак. Когда я зашел к нему в кабинет, чтобы передать заявление об уходе, поданное на имя декана, то сразу заметил, что со стены исчезла карта мира. Но я что-то не мог припомнить, чтобы победный флажок развевался над Ирландией, родиной матери Рози. Проверять салфетку не было необходимости, и я швырнул ее в мусорную корзину.

Все кандидаты исключены — за исключением Джеффри Кейса. Исааку Эслеру известно имя отца Рози, но он связан клятвой. Может, мать Рози — и Эслер тоже — не хотели, чтобы Рози знала, что в ее роду есть самоубийца? Или генетическая предрасположенность к психическим расстройствам? А что, если Джеффри Кейс покончил с собой, узнав о том, что он отец Рози, а ее мать решила остаться с Филом? Все эти доводы казались мне вполне убедительными. Вероятность того, что с матерью Рози той ночью был именно Джеффри Кейс, весьма велика.

Я полез в портфель и достал образец ДНК, который судьба послала мне втайне от Рози. Сомнений в том, что он подтвердит мою гипотезу об отцовстве, почти не оставалось.

Я вырезал кусочек ткани, налил реагент и оставил на несколько минут. Наблюдая за тканью, пропитывающейся раствором, и мысленно перебирая детали проекта «Отец», я все больше убеждался в своих прогнозах. Я решил, что Рози должна быть рядом в этот решающий момент, независимо от того, прав я или ошибся. Я отправил ей эсэмэску. Она была в кампусе и прибежала через несколько минут. Рози сразу догадалась, чем я занят.

Я поместил обработанный образец в аппарат. Мы оба вперились в экран компьютера, ожидая результата. Долгая авантюра с погоней за образцами крови, снятием проб, коктейлями, скалолазанием, сбором стаканов, перелетами, автомобильными гонками, разработкой фиктивного научного проекта, подтиранием мочи и слез, воровством чашек, вилок, салфеток, зубных щеток и расчесок пришла к финалу. У нас наконец было совпадение по ДНК.

Рози хотела знать, кто ее биологический отец. Ее мать хотела сохранить в тайне имя человека, с которым она переспала на выпускном — возможно, случайно, под настроение. Сейчас я мог исполнить оба этих желания.

Я показал ей перепачканную кровью майку из фитнес-клуба «Зал Джармена» с вырезанным квадратиком образца ткани. Не было никакой необходимости проверять носовой платок, которым я вытирал слезы Маргарет Кейс.

И все равно во всем виноват Джин. Это ведь он преподал студентам-медикам упрощенную модель наследования родственных признаков. Если бы мать Рози знала, что цвет глаз — ненадежный индикатор родства, и организовала ДНК-тест, чтобы развеять свои подозрения, не было бы ни проекта «Отец», ни Ночи Коктейлей, ни Нью-Йоркской Авантюры, ни проекта «Дон», изменившего меня, — и вообще не было бы никакого проекта «Рози». Если бы не эта череда непредвиденных событий, то мы никогда не полюбили бы друг друга. И я до сих пор питался бы лобстерами по вторникам.

Подумать страшно.