Замыкая круг - Карл Фруде Тиллер

Мы щелкнули несколько кадров, и если бы остановились на этом, весь эпизод сейчас, наверно, канул бы в забвение, но мы не остановились, потому что в попытке расширить рассказ, заключенный в отснятом сюжете, притащили из подвала толстую бурую веревку (старый пожарный канат, насколько я помню), соорудили из него настоящую петлю и прицепили к балке, немного впереди лампочки, так что, когда мы вернулись на то место, откуда снимали раньше, на переднем плане у нас была плачущая толпа, за нею петля, а дальше, как бы внутри петли, лампочка, которой, разумеется, надлежало рождать ассоциации с самим Светом, как таковым.

По обыкновению мы ужасно разволновались, реализуя свои художественные проекты, и, увлекшись, забыли убрать петлю, лишь поздно вечером, когда мы с мамой давным-давно уехали в больницу навестить бабушку, которая тогда начала сильно сдавать, ты пошел в гараж отвязать веревку. Уже совсем стемнело, и когда приехал Арвид, привез ночной столик, несколько настольных игр и ящик с книгами, оставшимися после твоего переезда, фары его машины, как ты позднее рассказывал, казались впотьмах глазами какого-то хищного зверя. Он осторожно зарулил во двор, подкатил прямиком к гаражу, где ты, стоя на табуретке, возился с петлей, в ту же секунду он резко затормозил, распахнул дверцу машины и бегом бросился к тебе, уверенный, что ты задумал покончить с собой.

Разубедить его было невозможно, тем более что Берит умерла совсем недавно и он думал, ты по-прежнему убит горем. Я на велике съездила в пасторскую контору и рассказала про фотоэксперимент, а тем самым подтвердила твою версию происшедшего (так я считала), но Арвид не сомневался, что я врала из ошибочной преданности тебе, а потому встретил меня целой тирадой банальностей насчет подлинной любви к ближнему. Только вернувшись домой, я сообразила, что фотографии докажут мою правоту, но когда рассказала тебе об этом, слегка взвинченно и в уверенности, что ты обрадуешься, ты сообщил, что уже уничтожил и фотографии, и негативы.

Раньше ты никогда не уничтожал негативы, такое тебе даже в голову бы не пришло, это противоречило твоим принципам, и я поняла, что ты врешь, а поскольку видела лишь одну причину для лжи, а именно нежелание показывать Арвиду снимки, смекнула, что ты вдруг решил внушить ему мысль, будто вправду собирался покончить самоубийством, и впоследствии ты признался, что так оно и было и что ты рассматривал это как часть произведения искусства.

Этот поступок явился, так сказать, воплощением рассказа, заключенного в фотоснимке, и я видела логику в твоих словах, но точно так же, как мне претили вранье об увиденном и услышанном во время Холсетовского оползня и подкладывание шарфа в машину погибшего Оге Викена, претило мне и то, как ты обошелся с Арвидом. Ты пошлешь ему фото с петлей и постараешься все объяснить, сказал ты, ведь послал же анонимное письмо Аните Викен, объяснил ей, каким образом дамский шарф очутился в машине ее мужа, но при мысли о том, как Арвид будет изнывать от страха за тебя, пока не получит фотографии, и каким обманутым почувствует себя после, меня охватило еще большее отвращение. Я пришла в бешенство, помню, обругала тебя, сказала, что ты эгоистичный, холодный циник, но вместе с тем невольно восхищалась бескомпромиссностью, с какой ты следовал своим идеям, и если я права, подозревая, что на самом деле ты вообще не терял память, что все это просто-напросто новый художественный проект, затеянный тобой (плут ты этакий), то могу сказать, что по-прежнему восхищаюсь этой твоей бескомпромиссностью.

Признаться, я с первой же минуты заподозрила, что твоя амнезия — своего рода художественный проект, и если упоминаю об этом лишь сейчас, в самом конце моего письма, то, пожалуй, отчасти потому, что мне очень нравилось внушать тебе, будто я попалась на удочку, а отчасти потому, что и вначале, и сейчас у меня нет полной уверенности, что мое подозрение справедливо. Может, лгунья, живущая во мне самой, наводит меня на такие подозрения? Может, я преувеличиваю и придаю этой стороне твоего «я» слишком большое значение? Может, человек, который, по-моему, морочит голову всем, кого знает, на самом деле просто отражение меня самой? Ведь ты любил играть в русскую рулетку и регулярно испытывал потребность рискнуть своей жизнью и здоровьем, а значит, весьма велика вероятность, что ты вправду попал в ситуацию, в которой получил шок, травму мозга или что-нибудь еще, приведшее к потере памяти. Я в самом деле не знаю, чему верить, и то и другое кажется мне одинаково возможным.

Об авторе и романе

Карл Фруде Тиллер (р. 1970) — выдающийся норвежский писатель, именно он стал лауреатом Европейской премии по литературе в Норвегии. Славу ему принесли романы «Склон» и «Замыкая круг», главный герой которого дает объявление в газете, что потерял память и нуждается в том, чтобы другие люди рассказали ему о нем. Любимый друг, их общая подружка и отчим, бывший пастор, откликаются на его просьбу.

~~~

Спешите! Не провороньте суперталантливого норвежского писателя Карла Фруде Тиллера… филигранный мастер психологического, социального и литературного анализа, во всей полноте проявивший себя в романе «Замыкая круг», он безусловно тот писатель, за творчеством которого надо следить пристально.

ELLE

Карл Фруде Тиллер написал пугающе хороший роман, это имя, очевидно, теперь надо помнить и отслеживать.

LES INROCKUPTIBLES

Получивший множество литературных наград, автор этого норвежского романа рассматривает людей сквозь увеличительное стекло мастера Бергмана, поэтому его роман не всегда мил, зато сверхъестественно хорош. Роман написан до того прекрасно, что приходится говорить о литературном герое нового уровня. Добавьте к этому отличную историю, и вот оно искусство высшей пробы.

BERLINGSKE TIDENDE