Кофемолка - Михаил Идов

Другие поддавались чарам самого «Кольшицкого» и на месте решали продолжить его венскую тему. Один покупатель, мямля голубых кровей с папиными миллионами в трастовом фонде, даже сказал, что попробует оставить за кафе его нынешнее имя. «Оно, конечно, необычно, — важничал он, неуклюже прикидываясь бывалым профессионалом, — но коэффициент узнаваемости сам по себе представляет ценность, не так ли?» Как скажете.

Беседы с этими людьми меня и огорчали, и успокаивали. Временами подмывало заорать: «Разуйте глаза!» Вместо этого я улыбался и даже разглагольствовал о некоем высшем удовлетворении от служения себе подобным — таким же, как ты, мясоедам, энофилам, коллажистам. Я не чувствовал особых угрызений совести, неся эту чушь. В конце концов, клиенты не просили меня комментировать состоятельность их идей. Мой треп даже имел своего рода терапевтическое воздействие: им дали пощупать свои фантазии в трех измерениях, помечтать вслух, пощеголять покупательной способностью, как это делал я перед клерком в «Саксе», прикинуться кем-то другим.

Надеяться на их постоянство не стоило. Из дюжин зевак только три или четыре человека решились на повторный визит. Из этих всего один, мрачный старый техасец, довел дело до нормальных вопросов о посещаемости и счетах за электричество. В свой второй приход он уже изучал архитектурные чертежи и лазал по залу на карачках с рулеткой. Намечалась сделка; я был не на шутку растерян, как уличный хулиган, чей свист заставил блондинку в мини-юбке обернуться и дать ему свой телефонный номер. В глубине души я вообще не мог поверить, что кто-то способен купить это заведение, столь густой в нем стоял смрад фиаско. На третьем свидании техасец попросил поговорить с хозяином помещения. Я дал ему телефон Ави. Он поблагодарил меня и бесследно исчез.

После недельного молчания я набрался смелости зайти в «Самоцвет» и спросить, что стряслось. К моему удивлению, Сосна встретил меня как старого приятеля, невзирая на неоплаченную аренду. Может, «Таймс» была права. Может, я составил об этом человеке неверное представление.

— Шарф! — воскликнул Ави, жестом предлагая мне сесть. — Вот с кем мне как раз нужно поболтать. Прошу прощения насчет твоего покупателя. Я ему сказал и только потом вспомнил, что тебе стоило сказать еще раньше.

— Сказал что?

Ави пропустил сквозь поджатые куриной гузкой губы долгий выдох, окончив его подобием свистка.

— Что я сношу номера от 154 до 162.

— Что значит «сношу номера»?

— Ну, пятиэтажки. На Фуллертон-стрит. Пять штук. Под номерами от 154 до 162. Я их весной снесу.

— Снесете куда?

— Куда?! На свалку истории, куда. Так что придется попросить вас съехать.

— Но мы вложили шестьдесят тысяч в ремонт. У нас стенки обшиты дубом.

— Прекрасно. Отковыряйте ваш дуб и забирайте с собой. Ничем не могу помочь, — Ави пожал плечами. — Слушай, вы уже и так условия контракта десять раз нарушили. Так что если понадобится вас силой выкинуть, то это довольно легко делается. Но я тебе вот что скажу, — теперь он сочувственно заулыбался. — Я же знаю, у вас дело не заладилось. Так что давай по-хорошему. Ноябрь я вам прощу и просто заберу что осталось от вашего задатка. Лады?

— Ага?.. — я потерял все способности к исчислению и вообще восприятию чисел.

— Вот и отлично. До вторника съедете?

— Простите, просто любопытно, — сказал я, — а что вы построите на месте этих пятиэтажек?

— То да се, — откликнулся Ави, вставая со стула. — Пятое, десятое. Но в основном кондоминиумы. Девять этажей, ничего особенного.

Я с отвращением припомнил мои былые мысли о манипуляциях недвижимостью как акте художественного самовыражения.

— Архитектор известный?

— Еще чего не хватало, — сказал Сосна. — Я строю СПП.

— Что?

— «Согласно предписанным параметрам». Так гораздо проще. Грубо говоря, я заранее соглашаюсь на оптимальное, как кажется властям, количество этажей, размер окон, внешний вид, материалы… В этом городе можно либо построить коробку СПП, либо нанять лучшего архитектора, десять лет обивать пороги, и разрешение все равно не дадут. Так что будет коробка.

— Разве вы не боитесь, — сказал я неосторожно, — что коробка не будет гармонировать с духом района? Я думал, вам все нравится как есть. По крайней мере, в «Тайме» так написано.

Вопрос, кажется, задел Ави за живое. Он уселся обратно, запустил два пальца за перекрахмаленный воротник и, морщась, подергал его туда-сюда. Когда он заговорил опять, Сосна цедил каждое слово с нечеловеческим спокойствием; мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что на самом деле он разъярен.

— Гармонировать? — переспросил он. — Гармонировать? Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Людей, которые думали, что негры, приезжавшие ко мне за трениками, угробят весь квартал.

— Как это?! — опешил я.

— А легко. Я знаю ребят вроде тебя. Вы мне уже двадцать лет на нервы действуете. Вам кажется, что любые перемены — к худшему.

— Ничего подобного, Ави. Все, что я говорю, — это что у нашего района есть свой… характер.

— Вот! — сказал Ави. — Вот это и есть полный бред. У районов не бывает характера. У них есть дома с рентабельными первыми этажами. Характер бывает только у людей. И представь себе, люди ездят с места на место и возят свой характер с собой.

Я нащупал слабину в этом аргументе и перешел в наступление.

— А когда людей вытесняют с места?

— И что? Почему, думаешь, у этого района такой «характер» сегодня? Потому что сто лет назад кучу евреев вытеснили из Европы.

— Вы, полагаю, шутите.

— Шучу? Может, рассказать тебе, как мы эти улицы отвоевывали? Шуточки! — Ави сорвался на крик. — Рассказать, как наши ребята гоняли латиносов с этого квартала бейсбольными битами, пока район не посветлел и белые люди не начали ездить сюда за покупками? Или тебе это неприятно слушать? Шучу я, он полагает! А как вы, русские, отбили себе Брайтон-Бич в семидесятых, знаешь? Иди спроси какого-нибудь старого негра в Кони-Айленд, как там все было. Эх, — Ави скорчил кислую гримасу и потряс головой, — умный вроде парень, а не знаешь ни черта.

— Это правда, — сказал я. — Это правда. Впрочем, погодите. Когда вам стало известно, что… неужели до того, как мы… ну… мы же, получается, последние арендаторы, которых вы в эти дома пустили.

Впервые за все время, что я его знал, Ави заметно потупился. Это было не выражение лица, а скорее поза: плечи чуть просели, голова опустилась на дюйм-другой.

— И что с того, — пробормотал он.

— Мы же подписали контракт на десять лет.

— Я достаточно в своей жизни повидал заведений, — сказал Сосна, распрямляя позвоночник. — Ваше смотрелось как однолетка. Все? Доволен?

— Какая еще однолетка?

— Однолетняя. Бизнес на один год. Я прикинул: лето вас доконает, вымететесь до зимних праздников. Так и случилось!