Мадам Оракул - Маргарет Этвуд

Однажды днем, проводив Сэма, я сидела на кухне и пила скотч. Марлена ушла к адвокату. Тарелки от ее завтрака остались на столе: горка апельсиновых корок и полупустая чашка с рисовыми хлопьями, пропитавшимися водой. Все ее здоровое питание давно покатилось к чертям. Мое тоже. Я вдруг поняла, что давно пребываю на грани нервного срыва. Мой дом — палаточный лагерь, замусоренный отходами жизнедеятельности чужих людей, духовными и физическими; Артур постоянно отсутствует, за что его никак нельзя винить; я ему изменила, но не имею смелости ни признаться в этом, ни изменить еще раз, хотя мне этого очень хочется. И удерживает меня вовсе не сила воли, а трусость. Я глупа, неряшлива, пуста, я — мистификация и плод больного воображения. Слезы текли по моему лицу и капали на усыпанный крошками стол.

Возьми себя в руки, приказала я себе. Нужно как-то выкарабкиваться.

Марлена вернулась со сжатыми зубами и сверкающими глазами; визиты к адвокату всегда действовали на нее таким образом. Она села, закурила и сквозь зубы сказала:

— Я прижала этого хрена.

Я не поняла, кого конкретно она имеет в виду, но это было неважно.

— Марлена, — начала я, — мне пришла в голову чудная мысль. Согласись, эта квартира мала для троих.

— Ты права, — ответила она. — Здесь тесновато. Я уеду сразу же, как только найду жилье.

— Нет, — возразила я, — уедем мы с Артуром. Срок аренды все равно почти закончился. Мы уедем на лето, а ты можешь оставаться. Так ты скорее наладишь свою жизнь.

Артур был не в восторге от моей идеи и первым делом заявил, что нам это не по карману, но я сказала, что умерла моя тетя и оставила мне в наследство немного денег.

— Я думал, твоя тетя умерла давным-давно, — удивился Артур.

— То — другая тетя, Лу. А эта — Дейдра. Мы с ней никогда не ладили, но, думаю, больше ей было некому их оставить. — На самом деле я довольно выгодно продала «Любовь, мой выкуп». В моей жизни царил хаос, зато у Луизы К. дела шли отлично.

— А журнал? — возразил Артур. — Я не могу вот так взять и все бросить.

— Тебе нужен отдых, — твердо сказала я. — Делами займется Марлена. Нужно же ей как-то отвлечься.

Стержессу я сообщила, что моя мать умирает от рака и мне нужно ехать в Саскачеван за ней ухаживать.

— А как же выступления, — огорчился он, — и турне по Канаде?

— Отложим до моего возвращения, — сказала я.

— Но, может быть, хотя бы интервью в Регине?

— У меня мать умирает, — напомнила я, и этим ему пришлось удовлетвориться.

Сэм предложил нам поехать в Италию и дал адрес мистера Витрони, про которого узнал от своего друга, Артур хотел на Кубу, но мы не смогли вовремя получить визу.

Прилетев в Рим, мы арендовали красный «фиат» и на нем добрались до Терремото. Я указывала дорогу по карте и объяснениям друга Сэма. По пути с рычага коробки передач несколько раз соскакивала ручка — у Артура всегда были сложные отношения с машинами. Мы поселились на квартире и зажили тихо, вдали от всех, восстанавливая свою жизнь.

Думаю, я надеялась на возрождение чувств или хотя бы на то, что отношения опять станут такими, какими были до «Мадам Оракул», и в определенном смысле так и вышло. Мучительные грезы о Женщине-Горе прекратились. Артур без «Возрождения» стал мягче, задумчивее. По утрам я варила кофе и через кухонное окно передавала ему на балкон чашку. Мы сидели среди битого стекла, пили кофе и практиковались в итальянском с помощью fotoromanii, а то и просто глядели вдаль, обозревая долину. Ходили гулять по холмам вокруг города, восхищались видами. Артур хотел провести исследование, как он это называл, системы землевладения, но его итальянский оказался недостаточно хорош, и он забыл о своем проекте. Время от времени он садился за статью для «Возрождения» о трудностях производства художественных фильмов в Канаде, но работал без былого рвения. Мы много занимались любовью и исправно осматривали руины.

Однажды мы поехали в Тиволи. Купили мороженое и пошли смотреть сады Кардинала с их знаменитыми фонтанами и статуями. Спустились по лестнице, обставленной сфинксами — из их сосков били водяные струи, — и, переходя от грота к гроту, набрели, если верить путеводителю, на Диану Эфесскую, встающую из воды. У нее было безмятежное лицо, голова крепко сидела на теле из бесчисленных виноградных гроздьев. Она была вся в грудях, от шеи до лодыжек, словно пораженная тропическим сифилисом: снизу и сверху маленькие грудки, а посредине — большие. В соски были вмонтированы водопроводные краны, правда, некоторые вышли из строя и не работали.

Я стояла, облизывая свой вафельный рожок, и холодным взглядом осматривала богиню. Раньше я непременно увидела бы в ней себя, но теперь — нет. Как выяснилось, моя способность отдавать не безгранична; я не бездонна и не так уж безропотна. И очень многого хочу для себя.