Братья Берджесс - Элизабет Страут

– Теперь вы понимаете, почему нелегалы гибнут, пешком пересекая границу, – заметил он.

– Умница, вот так, Хелли, ты моя девочка, – бормотал Джим, бережно прикладывая к ее губам бутылку, совсем как она когда-то учила своих малышей пить из чашки.

Но Джим и вообще все сейчас казалось Хелен очень далеким. Впрочем, одна деталь привлекла ее внимание. Ее муж испугался. Это наблюдение было незначительным, всего лишь пылинкой, зависшей в воздухе, оно непременно забудется, уже забывается…

В номере они задернули шторы и легли в постель. Хелен стало очень холодно, и она с удовольствием закуталась в мягкое одеяло. Они с Джимом лежали рядом и держались за руки. Хелен подумала: «Люди, которым чуть не пришлось погибнуть вместе, остаются вместе навсегда» – и сама удивилась, откуда эта странная мысль пришла ей в голову.

– Где вы были? – спросила у нее Ариэль в последний вечер.

Ариэль.

Хелен, когда-то воскликнувшую: «Какое чудесное имя!», теперь это имя просто бесило. В сумерках она вгляделась в лицо Ариэль, пытаясь понять, что та имеет в виду. Они вчетвером были на парковке, Хелен с Джимом собирались уезжать. Джим и Ларри говорили между собой, стоя с другой стороны машины.

– Когда именно? – спросила Хелен девицу, которая спала с ее сыном.

Воздух был холодным и сухим.

– Когда Ларри ездил в летний лагерь.

Хелен много лет прожила с адвокатом и чувствовала, когда ей расставляют ловушки.

– Будь добра, поясни, – ровным голосом произнесла она и, не дождавшись ответа, добавила: – Я не понимаю вопроса.

– Вопрос простой: где вы были? Ларри не хотел туда ездить, и вы знали об этом. По крайней мере, он считает, что вы знали. Вы год за годом отправляли его в лагерь, и ему там было плохо. Он считает, что во всем виноват отец, это он настаивал. Но я хочу поинтересоваться, а вы-то где были?

Ах, молодежь! Все-то она знает!

Хелен молчала долго – достаточно долго, чтобы Ариэль опустила глаза и принялась ковырять гравий носком сандалии.

– Где я была? – невозмутимо переспросила Хелен. – В Нью-Йорке. Скорее всего ходила по магазинам.

Ариэль посмотрела на нее, хихикнула.

– Я серьезно, – продолжала Хелен. – Скорее всего так и было. Ходила по магазинам и скупала то, что буду отправлять детям в посылках каждую неделю – конфеты, шоколадное печенье и прочую всячину, которую администрация лагеря запрещает присылать.

– Разве вы не знали, что Ларри там плохо?

Хелен знала, и сейчас Ариэль будто вогнала ей в грудь тонкий нож. Какое бессердечие…

– Ариэль, когда у вас будут свои дети, вам придется принимать решения, руководствуясь тем, что лучше для них. И мы с Джимом считали, что для Ларри будет лучше не раскисать и научиться жить вдали от дома. А теперь расскажите мне, как ваша учеба.

Ариэль начала рассказывать, но Хелен ее не слушала. Она думала о том, как плохо ей было на туристической тропе несколько дней назад. О том, как она долгие годы старалась делать так, как хочет Джим. Она вспоминала, как они приезжали навещать Ларри, и всякий раз мальчик готовил речь, почему его нужно забрать домой, и всякий раз смотрел на них с такой надеждой, что у Хелен сердце кровью обливалось. И как же он падал духом, когда понимал, что его не заберут и придется остаться в лагере еще на четыре недели. Почему она не настаивала на том, чтобы увезти Ларри домой? Потому что Джим считал, что лагерь мальчику полезен. Потому что когда у двух людей противоположные мнения по какому-то вопросу, решающим будет только одно.

Хелен захотелось сделать Ариэль что-нибудь неприятное, и, когда девушка протянула ей коробку печенья, которое испекла специально для них, Хелен заметила:

– Я-то уже давно не ем шоколада. Но Джиму, наверное, понравится.