Братья Берджесс - Элизабет Страут

О том, что мальчик теперь живет в Швеции у отца, Абдикарим узнал от Маргарет Эставер, и от радости у него потеплело в груди.

– Хорошо, очень хорошо, – сказал он священнице.

Потом он по несколько раз на дню вспоминал об этом, и радостное тепло каждый раз возвращалось.

– Да, хорошо. Все хорошо сложилось. Фийкан ксаалад, – с улыбкой произнесла Маргарет Эставер.

Они стояли на тротуаре возле ее церкви. В цокольном этаже был устроен пункт раздачи благотворительной помощи. Два раза в неделю сюда приходили малоимущие, в основном сомалийки-банту, и выстраивались в очередь за крупой, печеньем, картошкой, кочанами салата и детскими подгузниками. С ними Абдикарим не общался, но если видел Маргарет Эставер, то подходил к ней поговорить. Она понемногу учила отдельные сомалийские фразы, и Абдикарима умиляла и трогала ее готовность произносить их, не боясь ошибиться. Глядя на нее, он решил продолжать осваивать английский.

– А вернуться мальчик может? – спросил он священницу.

– Да, конечно. Более того, ему необходимо вернуться к суду за мелкое хулиганство. Иначе у него будут проблемы. – На лице Абдикарима отразилось замешательство, и Маргарет перефразировала: – Он должен быть здесь в назначенный день суда.

– Объясните, пожалуйста, – попросил Абдикарим и, выслушав, поинтересовался: – А что нужно сделать, чтобы и это обвинение с него сняли?

– Обвинения со стороны федеральной прокуратуры не были предъявлены, поэтому их не потребовалось снимать. Но те обвинения, которые ему уже предъявили, должен снять окружной прокурор. Не знаю, возможно ли это.

– А выяснить можете?

– Я попробую.

Дни Абдикарима проходили в его кафе или на улице перед входом за разговорами с приходящими туда мужчинами. Уже заметно потеплело, и можно было дольше оставаться под открытым небом, так что они предпочитали собираться на улице. Одна семья, два года прожившая в Ширли-Фоллс и измученная тоской по родине, в феврале собрала вещи и вернулась в Могадишо, где продолжались бои. От них долго не было вестей, и вот то, чего все боялись, подтвердилось: вся семья погибла. На прошлой неделе повстанцы обстреляли здание правительства, президентский дворец и министерство обороны, где базировались эфиопские войска. Эфиопцы начали стрелять в ответ – яростно, варварски, без разбору. Убили больше тысячи людей, перебили даже домашний скот.

Вести с родины доходили по мобильной связи, через Интернет, доступ к которому можно было получить в библиотеке Ширли-Фоллс, а еще из ежедневных радиопередач из Гарроуэ, столицы Пунтленда, на коротковолновой радиостанции 89,8 FM. Мужчин волновало и то, что Соединенные Штаты поддерживают Эфиопию. Неужели все это случилось без ведома президента и ЦРУ? Неправда, что Сомали укрывает террористов. Ислам – мирная религия, и мужчины, собравшиеся у кафе «Могадишо», обсуждали произошедшее со стыдом и обидой.

Абдикарим слушал мужчин и разделял их чувства. Но, вероятно, оттого, что он постарел, в сердце его, кроме тревоги и обиды, поселилось еще одно, очень личное чувство – если не надежда, то ее родная сестра. Их родина страдает от болезни, бьется в судорогах. Те, от кого они ждали помощи, проявили себя коварными предателями. Но в будущем – хотя Абдикарим и понимал, что сам он до этого дня не доживет – Сомали вновь станет сильным и справедливым государством.

– Поймите! – сказал он мужчинам. – Из всех африканских стран в Сомали позже прочих появился Интернет, но уже семь лет у нас самый высокий прирост количества пользователей. У нас самые низкие тарифы на сотовую связь. Нужны доказательства того, что самолийцы – умный народ? Да вы посмотрите на улицу!

Сомалийский малый бизнес в Ширли-Фоллс действительно рос и развивался. Только за зиму по соседству с Абдикаримом открылось бюро переводов, еще два кафе, салон связи и курсы английского языка.

Но мужчины не стали слушать. Они хотели домой. Абдикарим хорошо понимал их. Однако как с приближением весны каждый день становился длиннее, так и в душе Абдикарима возник и расширялся просвет, и он уже ничего не мог с этим поделать.