Адам и Эвелин - Инго Шульце

В начале октября 2001 года в Венгрии вышел перевод «Тридцати трех мгновений счастья», Гете-Институт пригласил меня в эту страну, и я познакомился с переводчицей Лидией Надори. На презентацию сборника пришло много народа, заглянул и Имре Кертес, дав книге и переводу свое благословение.

На следующий день я встречался с режиссером Петером Бачо и членами его группы. Бачо — автор фильма «Свидетель», одного из наиболее важных и популярных венгерских фильмов, — спросил меня, не мог бы я написать сценарий для его будущей картины; центральным персонажем должен был стать портной из провинциального восточногерманского городка, который в августе 1989 года вместе с женой оказывается на Балатоне. В памяти режиссера от этих дней остались прежде всего вереницы «трабантов» и «вартбургов», которые их восточногерманские владельцы побросали на озере во время бегства на Запад.

Мне понравилась идея с портным. Но мне не представлялось возможным написать сценарий и не хотелось прерывать работу над рукописью романа «Новые жизни»[3]. Однако я с удовольствием согласился просмотреть сценарий, если и когда он будет написан.

Несколько недель или месяцев спустя мне передали повторную просьбу Бачо, я отказался — но затем случилось нечто странное: только я повесил трубку и собрался продолжать работу, как сам загорелся этой идеей.

В предложенном материале меня вдруг заинтересовала возможность выбора, возникшая в Венгрии в 1989 году, — выбора, которого до этого у восточных немцев не было, а вскоре после этого не осталось ни у кого.

С другой стороны, меня заинтересовала возможность столкнуть друг с другом различные представления о работе.

Я быстро понял, что жена портного попросит своего западного любовника остаться еще ненадолго (что покажется ему невозможным из-за необходимости вернуться на работу), потому что она наслаждается промежуточностью положения, хочет продлить отпуск и, возможно, сделает выбор в пользу венгра, а не в пользу восточного или западного немца.

Я набросал начало, предложил вариант дальнейшего развития событий и разрешил Бачо воспользоваться этими идеями по своему усмотрению; в свою очередь, я попросил у него разрешения написать новеллу, отталкиваясь от его идеи.

Мы еще какое-то время писали друг другу, но впоследствии общение прекратилось. Дальнейшая судьба кинопроекта мне не известна.

В начале 2005 года мой редактор и издатель Элизабет Руге спросила меня, не хочу ли я поучаствовать в создании серии книг по мифологии, которую задумало издательство «Берлин ферлаг». Мне было предложено придумать и рассказать продолжение любого древнего мифа, но меня это могло заинтересовать, только если бы я мог рассказать этот миф при помощи истории из нашего времени. Но мне ничего не приходило в голову.

Несколько месяцев спустя — на тот момент я был полностью погружен в редактуру «Новых жизней» — я стал читать книгу Рюдигера Сафрански «О зле», которая начинается с истории Адама и Евы.

Сложно объяснить, как рождаются идеи, но вдруг я осознал, что мой портной и его жена находятся в классической ситуации Адама и Евы, потому что Адам и Ева первыми получили возможность выбора: они могли либо сохранить свой статус-кво, либо попробовать запретное. Странно, но портной в моих набросках на тот момент уже носил имя Адам.

Однако мне не хотелось сразу же после «Новых жизней» снова возвращаться в мир 1989 года, и я засел за рассказы, вышедшие весной 2007 года в сборнике под названием «Handy» («Мобильник»).

Идею «Адама и Эвелин» — название было определено еще до начала работы — я взял с собой в Рим, куда поехал благодаря одиннадцатимесячной стипендии Виллы Массимо. Я собирался, если получится, попробовать себя в написании этой новеллы и реализовать свою давнюю мечту: выпустить очень-очень тонкую книжку.

В Риме я, играя в футбол, порвал ахилл на правой ноге, мне сделали операцию, и с конца июня — как раз только начиналась страшная жара — был вынужден в гипсе и на костылях безвылазно засесть в раю. Чтобы не окончательно погрязнуть в меланхолии, я попытался работать.

За несколько месяцев до этого мне в руки попала книга Ханса Блуменберга «История понятий». В предисловии автор пишет о своем отце и вспоминает темную комнату, где тот проявлял фотографии: «Человек, который не верит в тварный характер нашего мира, все же знаком с понятием творения по тому, как сам наглядно „созидал“ в темной комнате».