Над пропастью жизнь ярче - Анна и Сергей Литвиновы

Он не понял, что женщина делает, но бросился на нее без раздумий. Налетел, сшиб с ног. Та упала, отчаянно взвыла. В сторону отлетел шприц.

Но Зиновий видел только одно: обнаженное девичье предплечье, выше локтя рука перетянута жгутом. А из вены выступила капелька крови.

Подбежала Саша. Пробормотала в отчаянии:

– Она успела.

И бросилась на старую женщину, вцепилась ей ногтями в лицо:

– Ты что сделала?! Гадина, что ты сделала?!

Зиновий оттащил любимую мощным рывком, обнял, прижал к себе накрепко:

– Саша, прекрати.

Старуха села на землю и расхохоталась.

Зиновий поднял перепачканный землей шприц:

– Он почти полный.

– Ей хватит, – заверила Людмила Аркадьевна.

Глаза светятся безумием, рот перекошен.

Саша сжала руки в кулаки:

– Я убью ее.

И рванулась к женщине.

Зиновий снова крепко сжал любимую в объятиях.

– Если наша дочь заболеет – ты эту гадину убьешь. Я тебе обещаю. А сейчас есть дело важней. Вези Соню в этот свой центр противоспидный, на экстренную профилактику. Чем быстрее прокапают, тем выше шансы.

– А ты?

– Останусь тут. Буду полицию ждать.

Говорил на ходу. Одновременно подхватывал дочку с земли, бережно укладывал на заднее сиденье машины.

Саша прыгнула за руль и умчалась.

Людмила Аркадьевна проводила машину взглядом. Усмехнулась:

– Надеюсь, ваша профилактика не поможет.

– Это ребенок, – с плохо скрываемой ненавистью проговорил Зиновий. – Ни в чем не повинный.

– Я тоже похоронила любимого и единственного ребенка, – парировала старуха. – Ни в чем не повинного.

Зиновий не стал вступать в спор.

Он позвонил в полицию, назвал координаты места. Потом сел на землю – рядом с матерью Виктора.

Задумчиво произнес:

– Мы с вашим сыном были знакомы. Давно. Я ему помогал… кое в чем.

Старуха не проявляла ни малейшего интереса.

Зиновий придвинулся к ней:

– Виктор, да вы знаете, наверно, в начале двухтысячных несколько точек держал. Ресторан, два бара. Фитнес-клуб, студию красоты. А еще был у него тату-салон. Назывался «Клеопатра-плюс». Я во всех этих заведениях бывал – контролировал, деньги собирал. Докладывал ему, что где происходит.

Людмила Аркадьевна отвернулась.

Зиновий будто не замечал, что аудитория скучает. Только голос слегка повысил:

– И я несколько раз говорил Виктору, что работает у него в «Клеопатре-плюс» один очень сомнительный мастер. Да, картинки рисовал потрясающие, к нему со всей Москвы ехали. Художник от Бога. Только беда: он любил мальчиков. И был инфицирован СПИДом. Но Виктор увольнять его не хотел. Говорил: «Глупо резать курицу, что несет золотые яйца».

Старуха скользнула по рассказчику равнодушным взглядом.

– В салоне «Клеопатра-плюс» соблюдали вроде бы все меры безопасности, – продолжал Зиновий, – стерилизовали в сухожаровом шкафу иглы, хранили их в стерильных крафт-пакетах. Использовали одноразовые флешки с краской. Но наш чудесный мастер, разумеется, сам весь был в татуировках. Поэтому частенько подкалывал клиента из собственного пузырька, из которого себе татушки делал.

Затрещали ветки, зарычал мотор. Сквозь желтую листву заблестели полицейские «маячки».

Людмила Аркадьевна встала с земли.

Зиновий тоже вскочил. Схватил ее за плечи, развернул лицом к себе:

– Хотели око за око? Сашу Степанцеву заразили в тату-салоне, который принадлежал вашему сыну. А год спустя, когда она уже заболела, Виктор ее изнасиловал. Круг замкнулся. Око за око. Судьба.

Старуха не вскрикнула, не дернулась. Только глаза заблестели – непонятно, от злости или от слез. Усмехнулась – то ли горько, то ли торжествующе. И пошла к полицейской машине.