Вид с метромоста - Денис Драгунский

суета и томление духа

Шувалов ждал Лёлю в парке.

Он был начитанный человек, и ему приятно было, что это первая строка из рассказа Юрия Олеши «Любовь». Правда, у Олеши было «ожидал», но это, на вкус сегодняшнего Шувалова, звучало старомодно и неловко.

Он ходил сюда гулять с мамой, сто лет назад. Парк тогда казался гораздо больше. Наверное, потому, что сам Шувалов тогда был маленький. Он сдвинулся с лавочки, присел на корточки, огляделся. Деревья сразу стали высокие, и забор исчез за подстриженными кустами акации. Шувалов поднялся во весь свой длинный рост. Парк сразу стал виден как на ладони: аллейки, пересохший фонтан, песочницы и забор, за которым ехали машины. Шувалов снова сел. Вот так вроде бы нормально.

– Что ты вытворяешь? – засмеялась Лёля. – Зарядку делаешь?

Она подошла минуту назад и видела, как он то приседает, то встает.

Они поцеловались. Шувалову хотелось долгого поцелуя. Лёля торопилась.

– Что случилось? – спросила она, садясь и закуривая.

– Ты курить бросать собираешься? – спросил он.

– Ты меня за этим вызванивал? – сказала она. – Я на обед не пошла из-за тебя. Давай, веди меня в кафе.

– Лёля, серьезный разговор, – сказал Шувалов.

– Лучше по ходу питания, – сказала она. – Я проголодалась.

– А зачем ты куришь на голодный желудок? – сказал он.

– Женечка, отвяжись, родненький, – сказала она.

– Что? – возмутился Шувалов.

– Есть идем, нет? – спросила она. – Мне надо назад к без четверти два.

– Ты сказала, чтоб я отвязался? – изумленно повторил Шувалов.

– Женечка, – сказала Леля, – ты слегка мыла объелся?

– Не груби! – вдруг нахмурился он. – Не надо хамства.

– Совсем с ума сошел, – засмеялась она и погладила его по щеке.

Он отдернулся.

– Хорошо, – со значением сказал он. – Ладно. Пусть. Пожалуйста. Так дай вам бог и всё такое вообще, – у него дрогнул голос.

Повернулся и пошел прочь, оставив сумку стоять на скамейке.

– Держи, забыл! – догнала его Лёля у ворот парка и кинула в него сумку.

Сумка упала. Молния лопнула. Наружу полезли свитера, рубашки, джинсы, майки и носки, свернутые шариками. Показался ноутбук и прозрачная папка с дипломом и паспортом.

– Эх, ты! – сказала Лёля. – Разве так уходят к любимой женщине?

– Извини, – сказал Шувалов, сидя на корточках и запихивая всё обратно.

Он был образованный человек и понял, что это значит по Фрейду. Раз он оставил ей сумку – значит, на самом деле он всё-таки хочет уйти к ней.

Ну, хорошо. Ну, допустим. А потом она будет ходить по дому в старых колготках и с голым верхом, в одном пуховом платке без лифчика – сексапил номер сорок восемь! – гасить окурок в яблочный огрызок, и требовать, и подхамливать, и слишком громко смеяться.