Вихри перемен - Александр Лапин

С утра большой современный зал бывшего дворца имени Ленина полон. Но только сам премьер-министр покинул совещание, как более мелкое чиновничество тут же стало растекаться. Кто в буфет, кто покурить, кто просто свалил в гостиницу. Так что в ровных рядах чернопиджачного чиновного люда зияли огромные дыры из обитых зеленым бархатом кресел.

И выступление несомненно выдающегося человека, бывшего мэра Сингапура, слушало уже меньше половины делегатов этого собранного со всех концов независимого Казахстана совещания.

Маленький плосколицый китаец метался по сцене от микрофона к развешенным графикам и все пытался объяснить этим дремлющим любителям тоев и армянского коньяка что-то жизненно важное и бесспорное.

Худющая, как скелет, женщина-переводчица не успевала за китайским гостем. Но все же Амантай, не снимавший миниатюрных наушников ни на секунду, усвоил главное из выступления Линь Сяня: само по себе городское хозяйство может быть высокодоходным бизнесом. И город способен зарабатывать на свое развитие немалые деньги.

«Только не у нас! – с горечью думал Амантай Турекулов, сидя в одиночестве на своем ряду в удобном, обитом бархатом кресле. – У нас, да и в СНГ городская власть озабочена совсем другим».

Проходят выборы. Побеждает какая-нибудь фигура. За нею стоит клан. Или чаще всего банда. Мэр расставляет членов этого образования по теплым местам. Они присасываются к городской казне. И начинают ее доить. Один подбирает под себя городской транспорт. И возит на старье людей, получая от города дотации. Другой берет в аренду по мизерной цене принадлежащие городу гостиницы, передает их в субаренду по рыночной и, ничего не делая, стрижет купоны. Третий подряжается собирать платежи с горожан за жилье, свет, воду. Создает какой-нибудь расчетный центр. И с каждой напечатанной платежки получает свой процент. Четвертый подминает под себя водоснабжение. И дерет три шкуры за воду, которую нельзя пить… Пятый создает топливную компанию. Выгоняет конкурентов из города. И торгует дерьмовым бензином втридорога… Шестой ворует на школьном питании. И вот этим пройдохам и мошенникам, этим глистам, этим бычьим цепням он пытается объяснить, что городское хозяйство может быть самодостаточным бизнесом! Они это давно знают! Только работают не на горожан, а на себя!

Амантаю даже стало жалко этого упрямого, взлохмаченного китайца в строгом костюме. «Не понимает он того, что у нас сегодня в аренду взято само государство. Все окружение нашего президента ведет такие же игры. Одна дочка строит в заповедной зоне Алма-Аты дорогущие даже не коттеджи, а целые дворцы. Другая взяла в аренду телевидение. Пока. Впрочем, – Амантай оборвал течение таких опасных мыслей. – Лучше не лезть поперек батьки в пекло. Вот стану вице-премьером…»

Он не успевает додумать о том, что сделает на высоком посту. Кто-то сбоку осторожно трогает его за рукав. Он оборачивается. Перед ним стоит смуглолицый служащий дворца в синей форме. Наверное, билетер. Или посыльный. Он на плохом русском говорит:

– Там вас ждать!

Амантай, чертыхаясь в душе, молча, чуть пригнувшись, чтобы не мешать никому, выскальзывает ко входу. В просторном, украшенном в позднесоветском стиле фойе с какой-то бумажкой в руке стоит его помощник Петя Трутнев. Его носатая печальная физиономия уныло и одиноко маячит в пустом пространстве. Взгляд Петра как-то странно текуче скользит по лицу Амантая. Он протягивает ему листок, который оказывается телеграммой, и произносит куда-то в сторону:

– Ваш отец… умер!

Амантай всегда готов к чему угодно. К своей отставке, к восстанию народа, к заговору, аресту, разводу. Но тут… не то чтобы он не понимал, что годы уходят и отец его уже совсем не «железный коммунист», каким он его знал когда-то. Где-то подспудно, подсознательно он ждал этого часа. Но всегда гнал от себя эти мысли: «Ничего, он еще крепкий старик!» И вспоминал, каким видел его по приезде в Жемчужное. Высохший, совсем седой, но прямой с упрямыми складками у рта. Весь как натянутая струна. И везде, где только можно, к месту и не к месту, отстаивает свои взгляды. Амантай его понимает: «Признать, что коммунизм и Союз были ошибкой для него – это значит признать зряшным все, что он делал. А жизнь, которую он положил на алтарь коммунистической идеи, перечеркнута. Кто же на такое согласится?!»

Амантай вспоминает последний разговор с отцом. Он тогда приехал в новом статусе. И стремился показать себя – члена правительства. Так что во время обеда как-то небрежно уронил: