Эми и Исабель - Элизабет Страут

— Пол, я не хочу думать о Поле.

— Ладно. — Эми по-прежнему смотрела в потолок. — Я больше не работаю на фабрике. Этот мудак Эйвери Кларк ненавидит меня, но матери сказал, что у них кончились деньги. Ты бы его видела, Стейси. Скучнее быть не может. Из тех, что трахаются раз или два в жизни, только чтобы обрюхатить жену.

— Ты удивишься, — сказала Стейси, — но люди странные существа. У них есть тайны, которые ты даже представить не можешь. У отца был пациент однажды, не в Ширли-Фоллс, который был мистер Совершенство, господин Правильный. Владелец банка, вроде того. И он платил самым дорогим проституткам просто за то, что они раздевались, становились на четвереньки и катили яйцо перед ним по коридору.

Эми вытаращилась на Стейси.

— Ага, дикость, — сказала Стейси. — Никакого секса, просто катить яйцо по коридору. Я слышал, как отец рассказывал это маме ночью.

— Я думала, психиатры не имеют права раскрывать тайны пациентов.

— Чушь. Никогда не доверяйся психиатру. Отличные у тебя сандалии. Мне всегда нравился этот фасон.

Вместе они смотрели на ноги Эми.

— А мне никогда не нравились, — сказала Эми. — Мне отвратна вся моя одежда. Как эти сраные шорты из «Сирса», и только потому, что мама не разрешает мне носить короткие.

— Одежда… — размышляла Стейси. — Скоро я смогу носить нормальную одежду.

— Я ненавижу мать, — сказала Эми, переполненная ненавистью к шортам, — причем мне было приятно, что она сделала этот букет для тебя, но она чокнутая. Я ее ненавижу.

— Да, — сказала Стейси равнодушно. — Я свою тоже.

Она посмотрела на Эми.

— Знаешь что? — прошептала она. — Одна из медсестер дала мне подержать ребенка. Я не имею права, но одна из ночных сестер рано утром потихоньку вынесла его и позволила мне подержать.

Голубые глаза Стейси смотрели на Эми.

— Он красавчик, — прошептала Стейси. — По пути домой загляни через стекло в комнату для новорожденных. Он в последнем ряду, в правом углу. Медсестра сказала мне. Ты его узнаешь, у него огромная голова и рыженькие волосы. — Стейси качнула головой. — Он очень красивый.

Эми с матерью ехали домой в полном молчании. Она в порядке, сказала Эми, садясь в машину, и притихла. Эми сидела, отвернувшись к окну, и Исабель, которая уже открыла рот, собираясь задать вопрос, закрыла его. Было уже темно. Они проезжали мимо домов, лужаек, бассейнов, смутно видневшихся в туманном свечении фонарей, фар и окон домов.

Где-то сейчас мистер Робертсон?

Водитель впереди включил подфарник и выключил, повернув, красный свет еще мигал, когда он съезжал на другую дорогу. Потом еще долго были видны только деревья — ели и сосны, стоящие по обочинам во мраке. И в этой молочной вечерней темноте Эми молча сидела рядом с матерью и воображала себя голой, катящей яйцо по длинному сосновому полу коридора, где приличного вида мужчина в деловом костюме (как один из диаконов, которые ходили с тарелкой для подаяний в церкви) скорчился с невыносимым вожделением на лице.

— Еще разок, — шептал он, умоляя ее, — покати еще раз.

И она согласится, она будет катить яйцо умело, не спеша, равнодушно поглядывая на мужчину, уставившегося ей в зад. Запах реки наполнил машину, они въехали в Ширли-Фоллс.

— Я видела ребенка, — сказала она Исабель. — Вообще-то нельзя, но Стейси сказала мне, где он, и я заглянула, уходя.

Она не рассказала матери, что стояла в больничном коридоре, шепча молитву, посылая через стекло благословение спящему рыжему ребенку, благословение, о котором он никогда не узнает. Она поведала ему, что видела, как он рос в животе матери, когда они сидели на своем излюбленном месте в лесу, и что она, Эми, клянется любить его всегда — этого она тоже не рассказала матери.

Исабель ничего не ответила. Они въехали во двор в тишине.