Месть от кутюр - Розали Хэм

День айстедвода выдался неожиданно жарким и ветреным. У Ирмы Олменак так сильно ломило кости, что во время утреннего чая из чертова когтя пришлось съесть еще один кекс Тилли.

Сержант Фаррат особенно долго принимал ванну с лавандовым маслом и корнем валерианы. Перл приготовила завтрак для постояльцев отеля, доктора и Скотти, а потом занялась прической и маникюром. Фред полил из шланга дорожку, навел порядок в баре и погребе. Лоис, Нэнси и Бобби присоединились к сестрам Димм, и все вместе плотно позавтракали. Реджинальд заглянул к Фейт и угостился жареной печенью барашка с беконом, приготовленной Хэмишем. Септимус предпринял долгую пешую прогулку. Его поразила красота пыли, которую горячий ветер гонял по унылым желтым равнинам. После легкого завтрака из овсянки и грейпфрута Мона и Лесли приступили к дыхательной гимнастике и упражнениям на растяжку.

Уильям обнаружил, что Труди лежит под кучей одеял, свернувшись в клубочек, трясется от страха, невнятно бормоча, и грызет костяшки пальцев.

– Труди, – сказал он, – ты, как-никак, наш режиссер и леди Макбет. Будь добра, веди себя соответственно!

Он отправился в детскую. Его мать стояла у колыбельки, держа на руках Фелисити-Джой.

– Как она? – осведомилась Элсбет.

– Хуже, чем вчера, – вздохнул Уильям.

Мать и сын обменялись удрученными взглядами. Элсбет крепче прижала малышку к груди.

Тилли вскочила с кровати и сразу вышла во двор. Стоя по колено в душистых зарослях, она смотрела на пустынный город и вереницу машин, которая ползла в сторону Уинерпа.

Бобби опаздывал – мотор не хотел заводиться. Автобус с ревом пронесся по главной улице и едва успел затормозить перед Городским советом, как главный режиссер и она же леди Макбет собственной персоной вылетела из парадных дверей, точно холостой патрон из патронника. В лучах яркого солнца Труди шлепнулась на пятую точку посреди дорожки, дважды подскочила, а потом с энергией человека, одержимого бесами, вспрыгнула на ноги, точно цирковой акробат. Вскинув над головой кулаки, она подбежала обратно к дверям и принялась колотить и скрести их ногтями.

– Это моя пьеса! Без меня вы и двух слов не связали бы! Я должна быть на айстедводе, вы не можете бросить меня здесь! Я, я режиссер-постановщик!

Труппа забаррикадировалась изнутри при помощи стульев и ведра с песком, в котором когда-то стояла рождественская елка. Труди еще раз толкнула дверь, вновь безуспешно. Она обернулась и посмотрела на автобус. Бобби рванул рычаг – дверца закрылась, – потом вытащил из замка зажигания ключи и бросился на пол автобуса, распластавшись, как камбала. Труди стала пинать дверцу, но та не поддавалась, поэтому несостоявшаяся режиссерша взобралась на крышу и забарабанила кулаками по лобовому стеклу.

В окнах показались белые от пудры, испуганные лица Макдуфов и солдат. Уильям замахал рукой доктору, который наблюдал за сценой с балкона отеля. Допив виски и поставив пустой бокал на перила, доктор подхватил свой чемоданчик, спустился вниз и неторопливой походкой приблизился к буйнопомешанной, кидавшейся на автобус. Похлопав ее по плечу, он поинтересовался:

– Что случилось?

Труди яростно скрежетала зубами, на ее губах выступила пена.

– Они, они! Кучка жалких бездарностей! Дрянные актеришки собираются меня уволить! – Труди резко выбросила руку, показывая на Мону. – А эта хочет отобрать у меня роль! Вся в мамашу!

Она подбежала к запертым дверям и попыталась выбить их плечом. От удара ее отшвырнуло назад, но Труди вновь кинулась на двери всем телом.

– Мона Манкан не получит роль леди Макбет!

Я – леди Макбет!

Доктор поманил пальцем Бобби, который опасливо выглядывал из кабины. Тот замотал головой. Доктор повторил свой жест.

– Я помогу! – крикнула Нэнси.

– Автобус тоже мой! – заорала Труди.

Бобби метнулся к ней и сгреб, не давая вырваться. Труппа зааплодировала. Крепкими руками футболиста он удерживал запястья Труди.

– Я – леди Макбет! Я! – продолжала выкрикивать она.

Доктор взял большой шприц, постучал по нему пальцем, с недоброй усмешкой прицелился, вколол иглу в толстую ягодицу Труди и отступил назад. Она неуклюже повалилась на дорожку и осталась лежать там, как старая брошенная шаль.

– Скорпионами полна сия душа[43], – пробормотал доктор, глядя на Труди.

Больную перенесли в его машину.

Актеры, выстроившись цепочкой, погрузили декорации на крышу автобуса и надежно их привязали. Мона стояла у кабины с папкой-планшетом на сгибе локтя, обтянутого бархатом, и галочкой отмечала всех входящих в салон. Подол платья леди Макбет сбился в складки вокруг туфель, отделанных кружевом. Тут же находился и сам Макбет. Заняв места в душном салоне, актеры принялись обмахиваться кружевными платками. Лесли встал в проходе и дважды хлопнул в ладоши. Труппа умолкла.

– Прошу внимания. Моя жена, исполняющая обязанности режиссера и продюсера, хочет сказать что-то важное.

Мона откашлялась.

– Нет Банко, – сообщила она.

– Я сыграю Банко! – воскликнул Лесли и затряс в воздухе поднятой рукой. – Я, я, я!

– Заберем его на вокзале, – буркнул Бобби, поворачивая ключ в замке зажигания.

Мотор несколько раз чихнул и заглох. Воцарилась тишина.

– Так, – сказал Бобби, – все на выход.