Натурщица Коллонтай - Григорий Ряжский

И всё же вернусь к Владлену, потому как он теперь часть моих собственных изменений наряду с попутными государственными.

Спросишь, было у нас с ним?

Хороший вопрос.

Уже потому только, что ему 61, да и мне сама знаешь сколько.

Так вот, было.

На моих метрах.

А началось с полгода тому, после обоюдной асаны по позе на двоих, для сидячих. До этой конкретной конфигурации ствола, обращённого в космос, мы просто были расположены друг к другу как интеллигентные коллеги по вечернему хобби.

Кундалини йога — такой мы в тот вечер проходили философский параграф постижения. Там полная свобода сидения, главное, прямой позвоночник и равновесие. Это стабилизирует сознание и психику, усиливает связь с элементом земли и раскрепощает глубокие мышцы и связки. Главное, чтобы она не крутилась подле тебя и не вносила корректив, йожиха наша неуёмная, а обратила внимание на другую жертву своего необъяснимого невроза.

Да, и ещё там все части тела связаны между собой и влияют друг на друга. И обязательно сами вы сидите один перед другим, парами, как на судном дне двойного откровения и открытия сразу двух глубоких чакр.

Первый раз порадовала меня наша, когда пояснила, что именно эта свободная для тела медиативная поза обязана отражать высокую гармонию во избежание внутренних толчков и спазм мышцами.

И сидеть надо непременно на хлопке или на шелку.

С них и началось, потому что, за неимением того и другого, пошли ко мне после в гости, выбирать нужную тряпку под себя, для следующих двойных сидячих асан. А то он даже сначала хотел под меня платок свой шейный распрямить и подсунуть, чтобы выказать таким замысловатым способом приверженность идее кундалини и расположенность ко мне самой.

Оценила я, надо сказать.

И пригласила на чай-конфеты, на новую «Раковую шейку» нынешнего производства.

А пока шли до меня пешком, решала, хочу или пока ещё не уверена.

На этаж поднялись — определилась, что хочу и не возражу, если он окажется в силе. Знаешь, после того моего романа со скульптором, который мечтал об отце-кочегаре, я уже ничему не удивляюсь.

Поэтому заранее настрой имела, упреждающий любое разочарование в области близости и интима. Хотя по всем внешним признакам, даже если отбросить, что беспредельно интеллигентный, кроме всего и подкованный, он мне подходил как нельзя кстати. Подумала, может, последний всплеск взаимности посылает судьба, и глупо будет не подобрать, коль сам он идёт навстречу ей и мне.

Тряпку под себя отобрали быстро, чистый простыночный хлопок импортного румынского производства, из Верочкиных, так и не тронутых мною пока стратегических запасов сырья на случай войны с Америкой.

Он осмотрелся, и вижу, повело его стороной от йоги и медитаций по сравнению с его жилыми метрами на фоне моих увиденных. И, конечно же, был уверен, что именно тут жила, творила и несла людям добро сама ты, моя именитая бабушка.

А я не стала разубеждать, потому что всё для этого подходило в этом жилье как нельзя лучше, от обстановки со столом зелёного верха с ящичками красного дерева до всей исторической миссии.

От остального всего тоже пришёл в замешательство, включая окончательно обновлённую столовую стену с докупленными мною измайловскими произведениями, у которых качество не меньше соизмеримо с видоизменённой Коктебельской бухтой. Тоже сама выбирала, но теперь уже вгоняя по возможности в размер оставшихся прямоугольно выцветших пятен.

И догадываюсь, что оценил он новейшую органику всей композиции. Не сказал словами, но глазами и вежливым придыханьем дал понять.

Сели, налила ему чашку. О спиртном даже речи не зашло у нас, тем более ещё не отошли оба от асаны взаимного откровения и погружения во встречные чакры. Но мне и так было уютно и лестно, что такого не ожидал он вообще. И что этой предоставленной ему неожиданностью я нарушаю собственную весовую категорию, увеличивая удельный вес своей личности против его самых смелых предположений насчёт меня.

Говорит:

— Знаете, Шуранька, мы с вами оба люди взрослые, оба слишком интеллигентные, чтобы подбирать пустые ничего не значащие слова, жонглировать ими и складывать в сомнительные фигуры речи.

Я:

— Вы сейчас подумали ровно о том, о чём сама я подумала. И у меня такое чувство, что я не ошибаюсь.

Он:

— Как удобно и приятно осознавать, что не всякая сказка бывает с присказкой, и не каждая опера с увертюрой. А вы и есть самая настоящая сказка, Александра Михайловна, таинственная и очаровательная, но при этом близкая и достижимая, как явь.

Я:

— Хотите сказать, что наши чакры совпали ещё до занятия по кундалини?

Он:

— Именно это и хочу. И очень надеюсь, что вы считаете так же, дорогая моя партнёрша по Вселенной.

И тут я решаюсь сказать первой, в обход всех действующих правил, потому что, с одной стороны, не хотелось бы, чтобы он, как сделал это сын Леонтий Петровича, наскочил на меня бешеным быком, демонстрируя гормональный сбой по линии умеренности и постепенности, а с другой стороны, и сама я уже не стремилась идти на затяжку, учитывая его надёжный статус подлинно, в отличие от меня, интеллигентного человека.

А сама не показываю, но боюсь, как будто онемение внутри меня происходит, думаю, женщиной последний раз бог знает когда выступала, наверно, уж и квалификацию утратила делать что-то напропалую, без вдумчивой подготовки, теперь сто раз прикинешь вперёд, как и чем оно в ходе близости обернётся: одно дело омертвелую позу на людях принимать, в аудитории, честь по чести и искусству, а совсем другое — живьём обнаружиться в том же положении.

Говорю:

— Владлен, я понимаю, что вам сейчас неловко, что вы пришли ко мне не только затем, чтобы подобрать ткань под себя из моего запаса, но и для того, чтобы использовать возможность сближения со мной настолько, насколько это вам удастся. Я правильно поняла вас, скажите, но только не юлите, вам это будет не к лицу.

Он:

— Вы совершенно верно угадали, Шуранька, я просто сам себя не узнаю, если уж до конца быть откровенным, меня просто бьёт изнутри совершенно незнакомой мне силой, просто молотит и трясёт от желания обладать вами, и не только в смысле физической близости, но, главное, ещё и в человеческом плане. Вы редкая по душевности женщина и чрезвычайно хороши собой. Я просто чувствую себя абсолютно потерянным, когда нахожусь вблизи вас, и окончательно раздавленным вашей статной красотой и вашей женской добродетелью. Это если не брать ещё в рассмотрение безукоризненно сложённого тела вашего и бесподобной улыбки, излучающей какой-то неземной свет.

Теперь скажи мне, Шуринька, только так же искренне, как сказал Владлен. Можно после таких мужских откровений женщине устоять?

Даже если она тысячу раз не поверит этим словам.