Куриный бульон для души. Прощение исцеляет. 101 теплая история о том, как оставить прошлое и начать двигаться вперед - Эми Ньюмарк

– Да… день тогда не задался, – со вздохом заметил Стив. – Хотя… отец даже в лучшие дни вел себя так, будто мы вечно перед ним в чем-то виноваты. С трудом верилось, что он нас любил. Хотя он, вероятно, считал, что строг с нами от большой любви.

– Он любил нас, – возразил на это замечание Эдди. – Он просто этого не показывал.

Мы долго обсуждали отца и вспоминали его методы воспитания, в которых трудно было усмотреть любовь к нам. Мы с горечью вспоминали его вспыльчивость, его требовательность и непреклонность. Но потом наш разговор плавно перешел в маме, к ее последним дням жизни, к ее смерти… Мы удивлялись, как ей удавалось терпеть тиранический характер отца. И все впятером сожалели и немного обижались на нее за то, что она никогда не вмешивалась в воспитательные методы отца и никогда не перечила ему, если он обходился с нами несправедливо.

Затем наш разговор как бы сам собой перешел к обсуждению наших собственных методов воспитания – к тому, какими мы были родителями со своими детьми и все ли правильно делали.

– Если бы я могла начать все сначала, – сказала я. – То я бы была более строга со своими детьми. Я всегда хотела дать им то, чего сама не получила от отца, – любовь, внимание, поддержку, прощение и снисхождение. Но в итоге моя мягкость вышла мне боком – мои дети выросли не такими, как были мы. Они не считаются с авторитетом – делают что хотят.

В итоге мы все сошлись на том, что, если бы у нас была такая возможность, мы бы по-другому воспитали своих детей.

Остаток дня мы провели в целом весело. Мы смеялись, спорили, кое-кто из нас даже всплакнул. Мы вспоминали и оспаривали воспоминания друг друга, но в наших спорах уже не было прежнего соперничества, какое в детстве бывает у братьев и сестер. Нас сблизило общее сожаление о наших ошибках и о том, что мы должны были сделать и чего не сделали. Эмоциональная кривая этой встречи была весьма нестабильна – от горечи мы переходили к смеху, он смеха – к слезам и печали, но потом снова плакали, только уже от радости.

Когда за окном поселилась ночь и наше общение постепенно стало приближаться к финалу, Дон сказал:

– А знаете, как бы там ни было, хоть мы многое сделали неправильно и наши родители тоже накосячили немало – мы все же выросли хорошими людьми, и жизнь у нас у всех сложилась хорошо.

Да, у нас все сложилось отлично. Четверо из нас поступили в колледжи и сделали успешную карьеру. Сью работала волонтером и на дому обучала трех своих девчонок. Мы все были честными и надежными людьми, как в личной жизни, так и в работе. И если посчитать всех рожденных нами детей (на всех пятерых), то у нас их было двенадцать. И все наши дети выросли тоже ответственными людьми.

– От мамы мы взяли способность радоваться жизни, быть веселыми, не унывать. Но от отца мы усвоили основные жизненные уроки, – заметила я.

– Да, он научил нас трудиться, – согласился Стив. – Он часто говорил: тяжелая работа поможет в продвижении. Может, конечно, и не помочь, но без нее никто еще не добивался успеха.

– «Ты можешь прийти на пять минут раньше так же легко, как и на пять минут позже», – вспомнил еще одно изречение отца Дон.

А Эдди добавил свое:

– «Заботься о собственном добром имени. Это то, чего ты не купишь ни за какие деньги».

– «Твое слово – это твои оковы», – процитировала отца Сью.

Большую часть дня мы все только и делали, что критиковали отца, однако с наступлением ночи все безоговорочно признали, что именно благодаря отцу мы усвоили некоторые самые важные жизненные уроки. И пусть он не выиграл бы в конкурсе «Лучший отец года», каждый из нас понимал, что он делал для нас все что мог. И его ошибки нас многому научили. В отличие от отца, мы были щедры на проявление любви к нашим детям и очень старались, чтобы у них никогда не возникало мысли, что они для нас обуза.

Обида, которую мы испытывали по отношению к нашим родителям, особенно к отцу, начала проходить в тот день. Мы вспоминали свое нелегкое детство. Но наше негодование и наша горечь как-то сами собой рассеялись, и мы наконец освободились от тяжелых воспоминаний прошлого. Мы поняли, что наш отец любил нас. Его любовь выражалась своеобразно – он обеспечивал нас едой, жильем, одеждой и образованием. Это и была его любовь. Он просто не мог выразить ее словами. А сейчас… даже если бы и захотел – тоже не смог бы. Он был слишком стар, немощен и к тому же из-за слабоумия потерял способность говорить. Но мы-то могли его любить. И у всех нас еще была возможность сказать ему, что мы его любим.

Мы давно стали взрослыми, но зрелость пришла к нам много позже. Настоящая зрелость достигается только тогда, когда мы становимся способны простить нашим родителям их ошибки. Может, это и есть первый шаг к тому, чтобы принять свои собственные несовершенства.