Смерть в Сонагачи - Рижула Дас

Отец Тилу был одним из этих бесчисленных истцов. После смерти жены, матери Тилу, он стал единственным обитателем соседней комнаты. Отец и сын не разговаривали друг с другом вот уже много лет. Тилу как сын был большим разочарованием, о чем его родитель громко и охотно рассказывал любому, кто готов был его слушать. После того как он раздал кучу взяток, чтобы сына приняли на курс машиностроения, Тилу старательно провалил карьеру, сосредоточившись после колледжа на гандже и подрывной поэзии. Тогда отец попытался научить его основам семейного бизнеса по продаже автомобильных запчастей. Но муза Тилу ждала его за дверью родного дома, чтобы отвлечь от всего мирского. Он поссорился с отцом и доконал старика разглагольствованиями о председателе Мао, нахватавшись идей за время своего недолгого студенчества. Отец тотчас указал ему на дверь. Ни один из них не знал, как подступиться к примирению, поэтому оно не состоялось, сгинув в пещерной тишине.

Тилу сочинял стихи, когда учился в колледже. Люди, с которыми он общался в придорожных чайных за воротами университета, обсуждали поэзию и политику, а сам он тихо и хмуро кивал. Периодически устраивались поэтические чтения. Однажды, чтобы заполнить вынужденную паузу перед выступлением знаменитых поэтов, Тилу пригласили почитать собственные стихи перед беспокойной аудиторией на фестивале «Маленький журнал» в Нандане. Над открытой сценой там были натянуты навесы. Ему не забыть лихорадочного восторга тех мгновений, когда он услышал, как диктор выкрикнул его имя.

В списке зачисленных абитуриентов, вывешенном в колледже, услужливо указывали касту каждого студента. И Тилу всегда знал, что, какой бы демократичной ни казалась атмосфера в чайной, как бы ни похлопывали его по спине во время диспутов всякие там Мукхерджи и Чаттерджи^[12], эти ребята всего лишь великодушно прощают ему недостаток эрудиции и отсутствие каких-либо серьезных талантов. В поэзии он видел свое спасение. Как ему казалось, каждый листок бумаги с его именем служит талисманом, подтверждением подлинности. Но потом он бормотал строки и обнаруживал пустоту и скудость каждого слова. И снова и снова твердил себе, что не написал ничего важного или ценного. После долгих бесплодных попыток он бросил это занятие. Но оставался верен своей шайке поэтов, одевался, как они, в выцветшие курты кхади^[13] и сандалии, даже отрастил неопрятную бороду. Именно через них он познакомился с Амулиаратаном Чакладаром, владельцем издательства «Ма Тара». Чакладар никогда не публиковал поэтических сборников, но предложил Тилу работу.

Он выдал Тилу пять учебников истории, один на английском языке и четыре на бенгали, и велел написать синопсисы глав своими словами, а точнее, сделать справочник. Оплата была ничтожной, срок составлял неделю. «Язык должен быть понятным, — сказал он Тилу. — Если у студента нет открытого словаря под рукой, на черта ему тогда твой справочник». Тилу начал с простого копирования написанного, а затем, как опытный вокалист, повел собственную партию, бросая вызов фактам и пересыпая текст моральными наставлениями, которые направили бы молодежь верным курсом по тернистому жизненному пути.

Он не был поэтом. Но творческая энергия, как газы в животе, рано или поздно дает о себе знать. От лени и только для того, чтобы себя развлечь, Тилу попробовал свои силы в сочинении легких эротических новелл, которыми частенько зачитывался. Сам того не ожидая, он явился в издательство Чакладара еще до истечения положенных семи дней с готовой рукописью справочника. В другом кармане у него лежал черновик «Непослушной невестки». Обливаясь по́том, он засунул эти листки между главами о династии Нанда и наследии Чандрагупты Маурьи. Чакладар нахмурился, а спустя час выписал гонорар в пятьсот рупий и шепотом передал заказ на следующую новеллу из серии «Невестка».

Хотя от Чакладара не последовало никакой похвалы, Тилу нашел своего первого поклонника в лице помощника издателя. С помощью эротической литературы, самого прибыльного аспекта бизнеса Чакладара, уступающего лишь оживленной торговле свадебными открытками и бланками меню, Тилу заметно расширил свой и без того нехилый словарный запас. Он все еще удивлялся, когда видел экземпляры своей книги в разных уголках, от пригородных электричек до прилавков питейных заведений. Видимо, что-то такое, придуманное им с трепетом и страхом, действительно существовало в мире. И никто не бросал ему вызов, не говорил, что он не вправе выдумывать подобные вещи. Его опусам дозволялось присутствовать в мире, где он сам чувствовал себя лишним. Это ли не чудо!

Для издательства «Ма Тара» он написал четыре новеллы популярной серии — «Непослушная невестка», «Невестка в лунном свете», «После купания» и «Наступление муссона». В свободное время он даже начал перевод на английский «Невестки в лунном свете», по его мнению, самой романтичной и игривой новеллы в тетралогии. Мечтал предложить ее англоязычным издателям, но чем дольше работал над переводом, тем сильнее отчаивался из-за собственной неспособности передать чужими словами магию, которую так искусно создал на стилизованном бенгали.

Тилу часами листал пиратские копии последних бестселлеров в книжных ларьках на Парк-стрит, выискивал старые экземпляры в букинистических магазинах на Колледж-стрит. Его одолевали две навязчивые идеи: Лали и литературная слава. Он мечтал создать что-то настолько грандиозное, настолько эпическое, гениальное по масштабу и литературной смелости, что ошеломило бы мир. Он жил ожиданием этого момента. Неистово штудировал в Национальной библиотеке пыльные тома об ушедшей эпохе и стал совершенно одержим дневниками почивших сахибов^[14], их анекдотами о дикой новорожденной Калькутте и ее исторических корнях. Конечно, ни для кого не секрет, что Калькутта — британское изобретение, и в течение многих лет он довольствовался тем, что знал ее именно как Калькутту, избегая бенгальского названия «Колката». Но тут он стал взахлеб читать обо всех предшествующих названиях и о том, где пролегали границы города. А ведь раньше ему казалось, что для вселенной совершенно неважно, какие названия мы даем тем или иным местам, будь она проклята, эта политика. Когда-то существовала безвестная деревушка Дихи Коликата, затем она стала «поселением», как называли ее первые колонисты, прежде чем окрестить «Калькуттой». Удивляясь себе, он задрожал от волнения, когда обнаружил, что Чоуринги, самая загруженная и густонаселенная улица современной Калькутты, даже в начале 1800-х годов была джунглями и кишела тиграми. Оказывается, местные, служившие в богатых британских особняках на Чоуринги, каждый вечер после работы снимали свою европейскую униформу и бежали домой через джунгли, рискуя попасть в лапы бандитов и тигров. Как бы ему хотелось стать свидетелем этого захватывающего зрелища. Чоуринги, какой он ее знал, не имела ни малейшего сходства с тем первобытным миром. Огромная магистраль, старинные внушительные здания, автобусные остановки, сотни малых и крупных предприятий, тысячи прохожих конечно же исключали всякую возможность столкнуться с королями джунглей.