Мне так хорошо здесь без тебя - Кортни Маум

На другой день я двинулся в сторону шестнадцатого округа Парижа, прихватив с собой портфолио, наброски и язву желудка. В последние десять лет ни одно мое профессиональное начинание не обходилось без мотивационной речи от Анны. Она наделяла меня мудростью, я сидел за кухонным столом, кофе-машина шипела, масло таяло, Камилла размазывала по белой кофточке малиновый джем… В этот раз все было иначе. Я завтракал в кафе. Стоя. Подвыпившая компания по соседству смеялась над моим портфелем – хотя чего еще можно ожидать в стране, где почти десять процентов населения безработные.

Я был на взводе и не мог ждать полдня дома. С утра я мерил шагами мосты над Сеной, пока не начали открываться галереи. Тогда я пошел приобщаться к искусству. Я давно не следил за работами современников и подумал, что сейчас расширить свой кругозор будет весьма уместно. Два часа спустя я почувствовал себя обреченным на неудачу. Проект моей инсталляции не содержал ни гологрудых девиц в веселеньких хлопковых трусах, ни ироничных неоновых слов типа «СЧАСТЬЕ», ни куч грязи. Я утешал себя мыслью, что всегда могу поселиться у родителей и пойти продавцом в «Милый маффин».

Без четверти три я направился на улицу Сент-Андре-дез-Арт, где располагалась галерея Азара Сабунджяна – по соседству с магазином «Изабель Марант» с нарисованной будто от руки звездочкой, означающей, что вы вступаете в царство хипстеров.

Когда я вошел в галерею, то сразу узнал вчерашнюю секретаршу – она как раз говорила по телефону, расставляя ударение не на те слоги, как это часто бывает с англофонами, когда они изъясняются по-французски. У нее были длиннющие ноги и брюки с высокой талией, которые буквально приковывали взгляд к области малого таза – притом что там и в целом было на что посмотреть.

Когда она повесила трубку, я, абсолютно убежденный, что она моя землячка, представился на родном языке. Это было моей первой ошибкой. Я сам терпеть не могу, когда во Франции со мной по умолчанию переходят на английский, и не знаю, зачем это сделал. Хотел внушить к себе доверие, а вместо этого выставил себя невоспитанным нахалом. Она поставила галочку в ежедневник и с безупречной невозмутимостью оповестила меня (на французском), что месье Сабунджян еще не вернулся с обеда. Не желаю ли я подождать в этом крайне неудобном кресле?

В три часа обеденный перерыв Сабунджяна не закончился – этот человек был истинным французом. Секретарша по имени Элис рассекала между своим столом и ксероксом, перекладывала бумажки и сосредоточенно печатала что-то якобы по работе.

В двадцать минут четвертого я задался вопросом, пойти мне в туалет или подождать. Дилемма была очень непростая. Если еще подождать, как бы не пришлось бежать туда посреди разговора. Если пойти сейчас, Азар может прийти, пока я там, и это будет еще хуже.

Я отложил журнал, который внимательнейшим образом изучал последние полчаса, встал и самым непринужденным тоном спросил, где здесь туалет. Не отрывая взгляда от экрана, Элис указала на коридор и на непреклонном французском сообщила, что туда и налево. Я прошел по коридору мимо серии БДСМ-фотографий, роль веревок на которых выполняли полосы пластового фруктового мармелада и рассольного сыра, и отыскал туалет, полностью оклеенный алюминиевой фольгой. А по возвращении увидел, что опасения мои оправдались. На краю стола Элис сидел красивый мужчина в костюме-тройке.

– Полагаю, вы и есть Ричард? – спросил он, склонив голову набок.

«Твою мать», – подумал я, протягивая ему еще даже не просохшую руку.

– Ну, идемте в кабинет, там и поболтаем.

– Х-хорошо, – ответил я, заикаясь. – Сейчас, я только возьму…

Я выудил из-под кресла портфель с набросками и пошел за человеком, державшим в руках мою судьбу.

Обстановка в кабинете у Азара была именно такой, как я ожидал: аккуратной и педантичной. На двух полках располагались тщательнейшим образом подобранные книги, письменный стол представлял собой внушительную конструкцию из красного дерева с обтянутой кожей столешницей, а на полу лежала шкура панды – очень надеюсь, что искусственная.

Азар сел в прозрачное крутящееся кресло и указал мне на табуретку. Красивую и явно дорогую, но все же табуретку. Я подумал, что сейчас мне предложат заодно надеть шутовской колпак.