Вид с метромоста - Денис Драгунский

восемь спичек. odi et amo[18]

Она втащила меня в комнату.

Сняла свитер и фуфайку, расстегнула брюки, села на кровать, сняла их совсем, отпихнула ногой в сторону, потом сняла толстые колготы. Снег сильно шел, но фонарь у забора светил, и все было видно.

– Иди сюда, – сказала она.

– Ложись, – сказал я.

Она легла, забралась под одеяло.

Я сел на кровать и спросил:

– Что с тобой?

Она сказала:

– Я тебя люблю, – и сильно обняла и поцеловала.

У нее были холодные губы и горячий язык, я с трудом от нее отцепился.

– Не может быть, – сказал я. Да, я ее захотел, но она мне не понравилась. – Зачем же так сложно? – усмехнувшись, повторил я свою давешнюю фразу.

– Какой же ты гад, – зашептала она. – Я в тебя уже год влюблена, когда увидела на дне рождения у Галочки, и потом, когда вы с Андреем к Милене приходили на те праздники, как я на тебя смотрела, а ты даже не видел, и вот я приехала, они внизу, всё слышно, я вся извелась, а ты, гад, Платона по-гречески, а потом в три часа пришел, как будто я тебе подстилка…

– Ты права, – сказал я. – Мне стыдно. Прости меня.

– Мне холодно, – прошептала она. – Обними меня. Согрей меня.

Я вдруг почувствовал, что не надо влезать в эту историю. Хотя очень хотелось. Но я вздохнул и сказал:

– Лада, миленькая, время половина шестого. Я устал. Я спать хочу. Спокойной ночи, моя хорошая.

Чмокнул ее в щеку, быстро вышел и улегся в папином кабинете.

Я проснулся довольно скоро. Было уже светло – восемь утра: я посмотрел на часы. Снег перестал идти. Я выглянул в окно. Всё было белое, ровное, пушистое. Вдруг я услышал, как за стенкой Лада встает, шагает по комнате, открывает форточку, потом закрывает. Двигает стул. Что-то берет со стола. Одевается. Спускается вниз по лестнице. Щелкает дверью сортира.

Я снова лег в кровать и провалился в сон.

И окончательно проснулся от того, что меня щекотали Андрюша и Милена. Они были уже одеты. Они тыкали мне в нос часы – половина первого.

Мы позавтракали втроем. Конечно, они тоже слышали, как Лада уходила. Наверное, Милена ее проводила. Мне не хотелось об этом говорить.

К трем часам мы собрались уезжать. Оделись. Проверили газ в котельной, краны, телевизор.

Я открыл дверь. Кругом было белым-бело.

– Хорошо-то как! Russian winter! – засмеялся я и вдруг сказал: – Стоп!

Крыльцо и дорожка были покрыты толстым слоем свежевыпавшего снега. И никаких следов. Я обежал весь дом, выглядывая из всех окон. Даже выскочил на ледяную веранду. Следов нигде не было. Но ведь я слышал, как она уходила, а снег уже не шел.

– Как же она ушла? – растерялся я.

– Кто? – засмеялась Милена.

– Ты, главное, побольше Платона читай на ночь! Обязательно в подлиннике! Что, афинская гетера приснилась? – захохотал Андрюша.

Приехали в Москву.

Вечером я решил лечь пораньше перед завтрашним экзаменом.

Уже умылся, пижаму надел. Ровно в одиннадцать зазвонил телефон.

– Это Кобылин, – услышал я поселкового сторожа. – У вас в даче свет горит.