Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935 - 1946 - Джек Керуак

«Нет, Клод не педик, он натурал. А кого он пришил – тот голубой был».

«А ты почем знаешь?»

«Ну, меня он никогда не пытался склеить».

«Кому надо клеить такого уродливого мудака? Хо хо хо».

«Ну и еще в придачу он нормальный пацан, понятно, да? Чики-пики, – я поднял руку, – обычный».

«А чё это ты по-итальянски чикки-пыкки обычный? Ты ж не итальянец? Что у тебя тут вообще за фамилия такая?»

«Бретонская французская… вообще-то, древняя ирландская».

«Это как же ты можешь быть французом, и великобританцем, и древнеирландцем одновременно?»

«В Риме это называют Корнови».

«Что такое Корнови?»

«Это английский, британский».

«Значит, теперь он английский, британский, слышь, Джои?» И они принимаются шутейно бороться, толкая и увеча друг друга у меня в камере, потом успокаиваются и говорят: «Ну, мы видим, ты один сам по себе любишь, гришь, в карты не можешь играть, хочешь читать книжки, мы просто хотели узнать, что ты за птица, пацан. Только не забывай, что б ни случилось, ты погляди на нас, двух парней тутошних, и вспомни, что нас нанимали убить друг друга, мы попробовали, мы промахнулись, и вот мы оба тут пожизненно рука об руку, два пожизненных корешка, как два солдата, что ты на это скажешь?»

«Здорово».

«Здорово, грит», – вздыхают они, уходя.

Потом заходит Угонщик Ёг. Ёг еврей, у него здоровенная мускулатура, говорит: «Ты посмотри на эти мышцы. У меня в камере, ты заходи сегодня днем, она сразу за углом, у меня руководства по урокам йоги, дыхательным упражнениям, контролю диафрагмы, по Веданте, все вот это вот. В Нью-Джёрзи я, бывало, грузовики угонял. А потом ввязался в вендетту, знаешь. Меир Ланский, Марандзара, Пацан Релес и прочие. Тут все замешаны в „Корпорацию Убийств“. Все это сплошь ханыги. Пацан, ни одному из них не верь. Мне – можно, это одно наверняка. Я хочу у тебя только одно узнать: что за пацан был этот Клод де Мой-Бри, шнук, к мужчинам в штаны лазил?»

«Нет, нисколько. Чего бы, по-твоему, он там нашел, к черту?»

«Что-нибудь интересненькое для себя».

«Может, кому и интересненькое, а ему – нет».

Потом вечером заходит один Сокол со своей глазной повязкой и говорит: «Я сюда с Джои приходил, но это просто дурака валял, знаешь, вроде как мы с Тами Мауриэлло, бывало, дороги клали, когда Тами в форму входил перед боем, я всех знаю, и не хотелось бы, чтобы Джои слышал, что ты можешь рассказать, но этот пацан Клод – правда педрила-мученик? Ну, ты меня понял, из тех, кто вокруг дальняков в подземке ошивается, ждет, когда зайдет кто-нибудь? Кто там на стенках пишет? Типа, знаешь, как в художественном театре УОР?[55]Пазель? Гомосятина?»

«Нет, я же сказал тебе, Винсент, он обычный пацан, просто симпатичный, его гомик осаждал. Даже со мной всю мою жизнь так бывало. Помнишь, когда ты был молодой…»

«Эй, эй, я даже в гандбол играть не мог, – говорит он, разводя руки… – Только купальный костюм надену, как все эти уроды из Шипсхед-Бея пялятся. Но на этой киче никому больше не верь, я Винсент Малатеста, и, может, я убийца за плату, но я честный, мой отец был честный краснодеревщик, лучший в Алькамо, да и в Бруклине, заходи ко мне и рассказывай все, что наболело, в любое время. И не бойся меня из-за черной повязки и моей репутации».

Я не боялся.

По крайней мере – там.

Через несколько месяцев его перевезли в неизвестный тайник, навсегда.