Детство Иисуса - Джозеф Максвелл Кутзее

– Допустимой? – уточняет он.

– Допустимой, – подтверждает Альваро.

И тут вдруг печалей его как не бывало. Из коридора доносятся звонкие юные голоса. В дверях появляется Клара.

– У вас посетители, – объявляет она. Отходит в сторону, и в палату врываются Давид и Фидель, а за ними – Инес и Альваро.

– Симон! – кричит Давид. – Ты правда свалился в море?

Сердце у него подпрыгивает. Он робко протягивает руки.

– Иди ко мне! Да, произошел небольшой несчастный случай, я упал в воду, но почти не намок. Мои друзья меня вытащили.

Мальчик карабкается на высокую кровать, толкается, по всему телу впивается боль. Но боль – ничто.

– Мой драгоценный мальчик! Мое сокровище! Светоч моей жизни!

Мальчик выбирается из его объятий.

– Я сбежал, – заявляет он. – Я же говорил тебе, что сбегу. Я прошел сквозь колючую проволоку.

Сбежал? Прошел сквозь проволоку? Он теряется. О чем мальчик говорит? И что на нем за странное облачение: плотная водолазка, короткие (очень короткие) штанишки, туфли и белые носки, едва ему до щиколоток.

– Спасибо, что пришли, – говорит он, – но, Давид, откуда ты сбежал? Ты про Пунто-Аренас говоришь? Они тебя забрали в Пунто-Аренас? Инес, вы позволили им забрать его в Пунто-Аренас?

– Я им не позволяла. Они приехали, когда он играл на улице. Увезли его на машине. Как я могла их остановить?

– Мне и в голову не приходило, что это может случиться. Но ты сбежал, Давид? Расскажи. Расскажи, как ты сбежал.

Но встревает Альваро.

– Пока до этого не дошло, Симон, давай обсудим твой переезд. Когда, по твоему мнению, ты сможешь ходить?

– А он не может ходить? – спрашивает мальчик. – Ты не можешь ходить, Симон?

– Еще некоторое время мне будет нужна помощь. Пока все боли не уйдут.

– Будешь ездить на коляске? Можно я тебя буду катать?

– Да, можно, катай, но не очень быстро. Фиделю тоже можно.

– Я вот почему спрашиваю, – говорит Альваро, – я еще раз связался с домом престарелых. Сказал им, что ты, скорее всего, полностью поправишься, и специальный уход тебе не потребуется. Тогда, сказали они, тебя примут сразу – если ты не против жить еще с кем-то в одной комнате. Как тебе такое? Одним махом решили бы уйму вопросов.

Жить в одной комнате с еще одним стариком. Который храпит по ночам и харкает в носовой платок. Который жалуется на свою дочь, которая его бросила. Который дуется на новенького – захватчика его территории.

– Конечно, я не против, – говорит он. – Это большое облегчение, что теперь есть куда податься. У всех гора с плеч. Спасибо, Альваро, что все устроил.

– И за все платит профсоюз, конечно, – говорит Альваро. – За твое проживание, питание и за все, что тебе потребуется, пока ты там.

– Это хорошо.

– Ну, теперь мне пора на работу. Оставляю тебя с Инес и мальчишками. Уверен, им есть что тебе рассказать.

Он себе что-то придумывает, или Инес и впрямь бросает на Альваро взгляд исподтишка? «Не оставляй меня с ним, с человеком, которого мы собираемся предать!» Засунуть в обеззараженную комнату в дальних Западных кварталах, где он ни единой души не знает. Бросить плесневеть. «Не оставляй меня с ним!»

– Садитесь, Инес. Давид, расскажи мне все с самого начала. Ничего не позабудь. У нас куча времени.

– Я сбежал, – говорит мальчик. – Я тебе говорил, что сбегу. Я прошел сквозь колючую проволоку.

– Мне позвонили, – говорит Инес. – Совершенно чужой человек. Женщина. Она сказала, что нашла Давида на улице, он бродил без одежды.

– Без одежды? Ты сбежал из Пунто-Аренас, Давид, без одежды? Когда это произошло? Тебя никто не ловил?

– Одежда осталась на колючей проволоке. Я же обещал тебе, что убегу, ну? Я могу убежать откуда угодно.

– И где же та дама тебя нашла – которая звонила Инес?

– Она нашла его на улице, в темноте, замерзшего и голого.

– Я не замерз. И не был голый, – говорит мальчик.

– На тебе не было одежды, – говорит Инес. – Это означает, что ты был голый.

– Это все не важно, – перебивает ее он, Симон. – Как дама связалась с вами, Инес? Почему не со школой? Это ж очевиднее всего было сделать.

– Она не выносит ту школу. Ее все терпеть не могут, – говорит мальчик.

– Это правда настолько ужасное место?

Мальчик энергично кивает.

Впервые заговаривает Фидель:

– Тебя там били?

– Тебе должно исполниться четырнадцать, чтоб они могли тебя бить. Если тебе четырнадцать, они могут тебя бить, если ты не слушаешься.

– Расскажи Симону про рыбу, – говорит Инес.

– Каждую пятницу они нас заставляли есть рыбу. – Мальчик театрально содрогается. – Терпеть не могу рыбу. У нее глаза, как у сеньора Леона.

Фидель хихикает. Мгновенье – и мальчишки уже заливаются смехом.

– И что же еще такого ужасного в Пунто-Аренас – помимо рыбы?

– Они нас заставляли носить сандалии. Не пускали Инес навещать меня. Сказали, что она мне не мать. Сказали, что я подопечный. Подопечный – это у кого нет матери или отца.

– Чушь какая. Инес – твоя мать, а я твой заступник, а это считай что отец, иногда лучше даже. Твой заступник приглядывает за тобой.

– Ты за мной не приглядывал. Ты дал им забрать меня в Пунто-Аренас.

– Это правда. Я был плохой заступник. Я спал, а должен был бдеть. Но я усвоил урок. Дальше я буду лучше о тебе заботиться.

– Ты будешь с ними драться, если они опять придут?

– Да, изо всех сил. Одолжу меч. Скажу им: «Попробуйте-ка еще раз украсть у меня моего мальчика, и вам придется иметь дело с Доном Симоном!»

Мальчик сияет от удовольствия.

– И Боливар, – говорит он. – Боливар может охранять меня по ночам. Ты приедешь к нам жить? – Он оглядывается на мать. – Можно Симон будет жить с нами?

– Симону надо пожить в доме престарелых и там выздороветь. Он не может ходить, не может взбираться по лестницам.

– Может! Ты можешь ходить, Симон, правда?

– Конечно, могу. Обычно нет, потому что все болит. Но ради тебя я готов на все: лазать по лестницам, ездить верхом – что угодно. Скажи лишь слово.

– Какое слово?

– Волшебное слово. Слово, которое меня исцелит.

– А я его знаю?

– Конечно, знаешь. Скажи!

– Слово… Абракадабра!

Он отбрасывает простыню (к счастью, на нем больничная пижама) и спускает бесполезные ноги с кровати.