Экспо-58 - Джонатан Коу

Томас не хотел напиваться. Пару часов он просто гулял по парку, мысленно прощаясь с выставкой. Потом вдруг вспомнил, что еще не отправил Аннеке письмо.

Он свернул на Avenue de Belgique и отправился в сторону Grand Palais. В небе послышались далекие сухие раскаты грома. Томас пересек Place de Belgique (и это тоже было в последний раз), намереваясь заглянуть в Hall d’Accueil.

Hall d’Accueil еще работал: через стеклянную дверь был виден ярко освещенный вестибюль и множество снующих туда-сюда людей. Томас замешкался и еще раз обернулся на Avenue de Belgique, в конце которого царил Атомиум: девять сфер сияли, как девять клятв — о том, что будущее прекрасно, как символ всех его надежд, возлагаемых на эту выставку. Неужели праздник закончен, закончен с таким позором для него? Боже, Эмили ушла с Андреем — он только свистнул, и она побежала за ним, как собачка. Боже, как это унизительно! За какие-то несколько минут из интеллигентной, независимой девушки она превратилась в похотливую шлюшку. (Да-да, именно так он желает выразиться — именно в такой вольной американской стилистике.) И с какой беззастенчивостью она продемонстрировала ему ключ от своего номера! Да она была готова целовать его ноги!..

Внутри у Томаса все сжалось от одной мысли, сколько несчастий навлекла на себя Эмили, выбрав Черского. И он, Томас, не смог удержать ее! Он подвел свое государство. Он подвел своих американских коллег. Что ему будет за это? Он представления не имел. Он знал лишь одно — что совершенно не разбирается в людях. А он-то мечтал, как они переедут с Эмили в Нью-Йорк, снимут огромный пентхаус… И что там обязательно будет камин, и холодными вечерами в нем будут трещать охваченные пламенем поленья… Он представлял себе, как будет шуршать за окном снежная пороша, когда на Манхэттен опустится зима… А летом — ведь оно обязательно будет долгим — летом они поселятся в деревянном доме где-нибудь возле озера Томагавк. Томас представлял, как пляшут на водной глади лучи охряного заката и как вдвоем с Эмили они любуются на всю эту красоту и жарят на гриле рыбу, пойманную на удочку… Все эти картинки крутились в его возбужденном мозгу ночью накануне, когда он готовился к свиданию…

Невозможно поверить, но Эмили предала его.

— Томас?

Томас обернулся:

— Аннеке?

Должно быть, он не заметил, как Аннеке вышла из Hall d’Accueil, где обычно переодевалась после рабочего дня. Сейчас она спустилась по небольшой лестнице, направляясь в сторону Porte des Attractions.[54]Уже в который раз Томас видел ее все в том же голубом платье — очевидно, другого наряда у нее просто не было. Через руку девушки был перекинут серый дождевик. Она с улыбкой подошла к Томасу и по привычке подставила щеку для поцелуя.

— Что вы тут делаете? — спросила она.

— Собственно, я хотел оставить для вас письмо.

— В самом деле? Вы написали мне письмо?

— Да.

Томас вытащил из кармана конверт — он уже помялся.

— И о чем письмо?

Томас хотел просто вручить конверт Аннеке, но затем положил его обратно в карман.

— Я лучше вам так скажу.

Томас взял Аннеке за руку, и они вместе пошли по Avenue des Attractions. Слева от них угрюмо темнело здание стадиона Хейсель, свет в котором был уже погашен.

— В этом письме я сообщал вам о том, что отправляюсь домой, — сказал Томас.