Экспо-58 - Джонатан Коу

«Дорогая Аннеке! Когда вы получите это письмо, я, скорее всего, уже буду в Лондоне. Мое начальство из Центрального управления информации посчитало, что я буду более полезен в Лондоне, чем тут, в „Британии“, и вообще на выставке.

Хочу, пользуясь этой возможностью, поблагодарить вас за все…»

За что — «за все»? Томас отложил блокнот и задумчиво оглядел комнату. Он писал письмо, сидя на кровати, а через час с небольшим у него была назначена в «Британии» встреча с Эмили. Сегодня пятница, билеты на завтрашний рейс в девять утра уже забронированы. Его пребывание в Брюсселе заканчивалось. И разве это не трусость — говорить все Аннеке через письмо, а не лично? Но он не совершил ничего дурного, его совесть чиста. По крайней мере, письмо избавит обоих от неловкой сцены прощания.

«Хочу поблагодарить вас за счастливые часы, проведенные в вашем обществе».

Неплохо. Но почему «счастливые часы»? Тут нужно подумать.

«За прекрасные часы…»

«Незабываемые часы…»

«…поблагодарить вас за все незабываемые часы, проведенные в вашем обществе. Память о них я буду нежно хранить долгие годы».

Нет, это ужасно! Он совсем разучился писать нормальные тексты!

«Если у вас появится возможность приехать в Лондон…»

Нет, неправильно. Зачем мучить человека? Кроме того, учитывая свою новую влюбленность (да, Томас воспылал любовью ко всему, что связано с Америкой!), он вряд ли надолго задержится в Лондоне. Теперь его манили совсем другие горизонты.

Значит, так: письмо должно быть простым и лаконичным, но не лишенным теплоты, конечно. Ничего особенного между ними не произошло, и к их отношениям, скорее, подходит определение «теплая дружба», как в свое время он и говорил Тони. Томас почти уверовал в то, что и Аннеке думает и чувствует примерно так же. Тот момент близости, когда они стояли на лугу среди желтых цветов и весь воздух был заряжен нахлынувшим чувством, был не более чем плод его воображения…

Томас опустил голову и провел рукой под воротником рубашки. Черт, ну и жара! Жара стоит уже неделю, да еще влажность повышенная — наверное, приближается гроза. Томас взял деревянную палку и открыл световой люк, но в воздухе все равно стояли жара и морок.

Он снова сел на кровать и взял в руки блокнот. Зачем ломать голову: что да как? Нужно отнестись к письму, как к работе, которую следует сдать вовремя, правильно обозначив целевую аудиторию. Уж в чем в чем, а в этом Томас был дока!

Кроме того, гораздо важнее обдумать свой разговор с Эмили.

Войдя в «Британию», Томас вдруг отчетливо понял, что это его последний визит сюда. Через два месяца выставка закроется, и «Британии» не станет. По крайней мере, он так полагал. Если у начальства и были планы сохранить паб на этом же месте или переместить его куда-то, сие Томасу не было известно. Он оглядел главный зал — людно, шумно, и хотя в основном звучала английская речь, за некоторыми столиками говорили по крайней мере на трех других языках. Мистер Росситер стоял за барной стойкой, пересчитывая мелочь в кассе и, не особо таясь, посасывал виски из бокала, который всегда имел под рукой. Шерли, как обычно, металась между клиентами, успевая при этом принимать ухаживания Эда Лонгмана — в последние дни он буквально не отходил от нее ни на шаг. Все так же свисала с потолка модель аэроплана «Британия», норовя заехать в лоб слишком долговязому посетителю, случись такому пройти по ее курсу…

Все это вместе составляло для Томаса его дом вот уже на протяжении четырех месяцев. И сегодня как никогда он ощутил его призрачную мимолетность. Удивительным было и то, что жизнь его резко поменялась именно здесь, внутри этого миража. Скоро «Британию» закроют, разберут на части — словно сорвут маску, за которой нет лица, а есть только сплошные химеры.

И снова нахлынуло это странное ощущение, что он идет сквозь толпу призраков и что только он, Томас, реален. Он попросил Шерли приготовить два «мартини драй» и с трудом нашел свободный столик на двоих — ближе к выходу, но зато в уголке. Через несколько минут в дверях появилась Эмили, выискивая его глазами. Томас помахал ей, и Эмили, сразу заулыбавшись, направилась к столику. Он подумал: «Нет, вот она тоже — самая что ни на есть настоящая». Не исключено, правда, что ровно так же Эмили улыбается посетителям американского павильона, водя пылесосом по ковру, изображая из себя счастливую домохозяйку.

— Привет, милый, — Эмили чмокнула его в щеку, подвинула стул и присела. — Вы, конечно же, не догадались заказать на мою долю?

— Как раз догадался. Сейчас Шерли все принесет.

— Вы мой ангел-спаситель, потому что я умираю, как хочу выпить!

Эмили уселась поудобнее и пустилась в долгие объяснения: что произошло с ней сегодня. В их павильон пожаловали ученые — западные немцы — и назадавали ей кучу сложных технических вопросов. Про то, как устроен мотор, на котором работает пылесос, и прочее, и прочее. И очень обиделись, когда Эмили сказала, что не знает, как что устроено.

— В итоге они пошли и нажаловались моему супервайзеру, — сказала она. — Ну, честное слово, вот в такие минуты хочется без оглядки сбежать в Манхэттен! Даже отсутствие там работы — и то лучше, чем такое мозгодробительство.

— Возьмите сигаретку, — предложил Томас. — Курение успокаивает.

— Спасибо, вы просто ангел, я говорила вам это?

— Говорили, но повторяйте еще, прошу вас…

Вдвоем они закурили. Потом Шерли принесла два бокала с коктейлем на серебряном подносе.

— Прошу, — сказала она. — Сегодня все — за счет заведения, мистер Фолей. Можете заказывать, сколько вашей душе угодно.

— Спасибо, Шерли. Мне приятно.

— Я просто поверить не могла, когда мистер Росситер сказал, что вы от нас уезжаете. Без вас «Британия» будет уже не той!

— Как? — Эмили резко повернулась к Томасу. — Вы нас покидаете?

— Боюсь, что да, — со вздохом ответил Томас. — Начальство ЦУИ так распорядилось.

— И когда ваш самолет?

— Завтра утром.

Томас был немного разочарован, что Эмили ничего не сказала, а только рассеянно смотрела в сторону уходящей Шерли.

— Теперь вы понимаете, почему мне было так важно увидеться с вами? — сказал Томас.

— М-мм… Ну, да. Слушайте, Томас, вы меня просто ошарашили! Мы только-только подружились, и нате…

— Да. В этом смысле — время самое неподходящее для отъезда.

— Милый мой, я ужасно буду скучать без вас. Ведь правда, — тут не так и много людей, с которыми хочется дружить.

Томас отпил немного мартини и задумчиво помешал его соломинкой с нанизанной на нее оливкой. Он знал, что теперь надо быть осторожным — возможно, сейчас ему придется сказать самые важные слова в своей жизни. На карту поставлено не только его собственное счастье (хотя, чего уж тут, оно-то и было важнее всего!), но и то самое задание от мистера Редфорда и мистера Уэйна, которое он не мог не выполнить. Томас открыл было рот, чтобы начать, но Эмили опять смотрела куда-то в другую сторону. На этот раз ее внимание привлек мистер Лонгман: вот он открыл дверь на улицу и пошел по дорожке вдоль пруда…