Хроника стрижки овец - Максим Кантор

Вышеперечисленные блага гражданин надеется получить от корпорации, а государство будет выполнять обязанности корпоративного мажордома – поднимать шлагбаум, когда едем на курорт. В тот момент, когда мыльный пузырь лопнул и открытое общество и финансовый капитализм перестали существовать, – в этот момент наступила абсолютная власть олигархии: единственные скрепы социума отныне – гарантии корпораций.

Так называемая коррупция – есть не что иное, как система жизнедеятельности корпораций, и клан Путина здесь совершенно ни при чем. Чекист виноват, так же как и остальные.

У нас произошла подмена понятий. Мы связали коррупцию с ростом чиновного произвола, тогда как чиновничьи взятки – лишь одна из форм коррупционного механизма. Да, взятка чиновнику – это плохо, но запредельная зарплата радиоведущего, пиар-агента, колумниста, галериста – это точно такая же взятка. Данный труд не стоит тех денег, какими оплачен, – обществу от трепа колумниста или рекламы бренда никакой пользы нет. Цена работы установлена мафиозным путем – как и у чиновника. Корпорация менеджеров правительства хочет получать не меньше, чем корпорация нефтяников или пиар-агентов – это их право. Либеральный рынок приватизировал все – и государство тоже. Конфликт между честным бизнесменом и нечестным чиновником – не более чем соревнование между членом ООО «Река» – и членом ООО «Озеро»; разницы между менеджерами нет никакой. Когда менеджеры «Реки» разваливают «Озеро», они поднимают свой оклад.

Дискредитация института власти и церкви – есть необходимый шаг в окончательной победе олигархической формы правления в России. И сейчас члены корпораций этот шаг и совершают.

Программы у мифической оппозиции будто бы нет – как нет и кандидата на управление корпорацией государства; требуется выставить государство на аукцион – там будет видно. На деле программа есть – это программа олигархическая, и никакая иная произнесена быть не может и произнесена не будет.

Чтобы победить олигархию, общество должно быть стратифицировано вопреки сегодняшним границам корпораций.

И первой стратой должна стать новая русская интеллигенция – с моралью и кодексом чести. Этот кодекс должен не совпадать с моралью рынка – так, как это и было у русской интеллигенции.

Вчера еще интеллигенция появиться не могла: сегодня место освободилось. Прежде мнилось, что столичные бульвардье и есть рудимент интеллигенции, сегодня не мнится.

То, что именует себя креативным классом и интеллигенцией, является не чем иным, как либеральным мещанством. В этом нет обиды, это просто социальный факт.

Понять, что перед нами мещанство – просто: данная страта не располагает никаким убеждением и знанием, превосходящим убеждение и знание работодателя. Внутренний кодекс мещанства и кодекс рынка – совпадают. Вот и все.

Высшим авторитетом отныне является не мораль и не сострадание – но успех в бизнесе. Выбрав лидером олигарха и открестившись от народа, мещанство обозначило себя как известную социологии страту.

Вы можете представить Достоевского, выбирающего своим лидером Рябушинского, или Чехова, которому нечего добавить к словам Мамонтова? Такого представить нельзя – как нельзя именовать издателей глянцевых журналов и пиар-агентов – интеллигентами. И это надо очень точно понять.

Ситуация следующая. В России либеральное мещанство выступает против коррумпированного чиновничества. Чиновничество является одной из корпораций, но в целом для развития олигархической формы правления – это преграда. Планктон олигархии, мещанство, требует демонтировать государство. Вот, собственно, и все.

Преодолеть эту ситуацию можно лишь путем утверждения морали, превосходящей корпоративную, превосходящей логику рынка. В тот момент, когда появится интеллигенция и мещанство займет свое место – в этот момент олигархия потеряет моральное преимущество.

Это будет первый шаг.