Воспоминания воображаемого друга - Мэтью Грин

— Хорошо, — сказала тогда миссис Паттерсон так, что было понятно, что ничего хорошего в этом нет.

Когда они встретятся, я тоже хочу быть в кабинете директора.

У меня есть еще час, а дети из класса миссис Госк сейчас в спортзале. Миссис Госк сидит за своим столом и разбирает бумаги, потому я решаю пойти в класс миссис Кропп и повидаться с Паппи. Я не видел его уже пять дней, а в мире воображаемых друзей это большой срок.

Для многих воображаемых друзей пять дней — это вся жизнь.

Паппи свернулся калачиком около Пайпер. Пайпер читает книжку. Губы у нее шевелятся, но вслух она ничего не говорит. Первоклассники часто так читают. Макс в первом классе тоже так читал.

— Паппи, — говорю я.

Я зову его шепотом. Такая привычка. Привычка не только моя. Все так делают, потому и я тоже так делаю. А потом я понимаю, что глупо говорить шепотом в комнате, где меня может услышать только один воображаемый друг, и дальше уже говорю нормальным голосом:

— Паппи! Это я, Будо.

Паппи не двигается.

— Паппи! — кричу я, и тогда он подскакивает и оглядывается по сторонам.

— Ты меня напугал, — говорит Паппи, когда замечает меня в противоположной стороне класса.

— Ты тоже спишь? — спрашиваю я.

— Конечно, я сплю. А что?

— Грэм как-то сказала мне, что она спит, но я никогда не сплю.

— Правда? — удивляется Паппи и идет ко мне.

Все дети ведут себя тихо и читают, а миссис Кропп сидит вместе с четырьмя детьми за приставным столиком. Здесь только первоклассники, но они все читают, никто не шалит и не смотрит в окно. Это потому, что миссис Кропп не играет в школу. Она учит.

— Ага, — говорю я. — Никогда не сплю. Даже не знаю, как это — спать.

— А я больше сплю, чем не сплю, — говорит Паппи.

Смогу ли я заснуть, если захочу поспать? Я никогда не устаю, но, может быть, если я лягу и закрою глаза, то через какое-то время усну. Потом я думаю, что сон может помочь забыть о том, как легко мы, воображаемые друзья, можем исчезнуть.

На секунду я даже завидую Паппи.

— Ты слышал что-нибудь про Макса? — спрашиваю я.

— Он вернулся?

— Нет, его похитили. Ты забыл?

— Не забыл, — говорит Паппи. — Просто подумал, что, может быть, он уже вернулся.

— Ты ничего об этом не слышал?

— Нет. Ты его нашел? — спрашивает Паппи.

— Мне надо идти, — говорю я.

Это неправда, но я забыл, как тяжело разговаривать с Паппи. Тяжело не потому, что он глупый, а потому, что он думает, будто весь мир похож на картинки из книжек, которые миссис Кропп читает своим первоклассникам. В этих книжках все учат уроки и никто никогда не умирает. Паппи думает, что мир — это один большой «счастливый конец». Я знаю, что он в этом не виноват, но меня все равно это раздражает. Ничего не могу с этим поделать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти из класса.

— Может, Вули знает, — говорит Паппи.

— Вули? — переспрашиваю я.

— Да. Вули.

У Паппи нет рук, поэтому он не показывает, а кивает в сторону раздевалки. Там, возле стены, стоит бумажный человечек. Он ростом мне едва до пояса, и сначала я думаю, что он — один из этих рисунков, которые не любит Макс. В детском саду есть такая игра: одни дети ложатся на большой лист бумаги, а другие их обрисовывают.

Учитель попытался обрисовать Макса, и Макс тогда завис.

А потом я приглядываюсь и вижу, что человечек моргает. Он качает головой вправо и влево, как будто пытается без рук сказать: «Привет!»

— Вули? — переспрашиваю я Паппи.

— Да, Вули.

— Он давно здесь?

— Не знаю, — говорит Паппи. — Не очень.

Я иду в раздевалку, где Вули, как мне кажется, висит на стене.

— Привет, — говорю я ему. — Меня зовут Будо.

— А я — Вули, — говорит бумажный человечек.

У него есть две руки и две ноги и почти нет тела. Похоже, будто его вырезали в спешке.

«Придумали в спешке», — поправляю я сам себя.

Края у него неровные, и он помятый, как будто его складывали по-всякому миллион раз.

— Ты давно здесь? — спрашиваю я.

— В этой комнате? Или вообще?

Я улыбаюсь. Понятно, что Вули умнее, чем Паппи.

— Вообще, — говорю я.

— С прошлого года, — говорит Вули. — С конца детского сада. Но я нечасто ходил в школу. Кайла обычно держала меня дома или складывала и носила в рюкзаке, но сейчас она меня чаще вытаскивает. Здесь я примерно месяц.

— А кто здесь Кайла? — спрашиваю я.

Вули протягивает руку, чтобы показать на Кайлу, но в этот момент его тело сворачивается и с бумажным шорохом соскальзывает на пол лицом вниз.

— Ты в порядке? — интересуюсь я.

— Да, — отвечает Вули и с помощью рук и ног переворачивается на спину. — Такое со мной часто случается.

Вули смотрит на меня и улыбается. У него не такой настоящий рот, как у меня, — просто линия, которая открывается, закрывается и меняет форму. Но края этой линии приподнимаются, и я понимаю, что он улыбается.

Я улыбаюсь в ответ и спрашиваю:

— Можешь встать?

— Конечно, — отвечает Вули.

После этого его тело поднимается посерединке, потом опускается, и Вули, как гусеница, подползает к стене. Когда его голова касается стены, он снова складывается в серединке тела и рывками поднимается вдоль стены. За два рывка он поднимается достаточно высоко и хватается за небольшую книжную полку, а потом подтягивается повыше. Теперь он снова стоит на ногах, прислонившись к стене.

— Не очень-то это легко, — говорю я.

— Да. Я умею быстро передвигаться на спине или на животе, но подниматься по стене мне трудно. Если не за что ухватиться, то вообще невозможно.

— Сочувствую, — говорю я.

— Все нормально, — кивает Вули. — На прошлой неделе я встретил мальчика, так он был как палочка от фруктового мороженого. Просто палочка без рук и ног. Джейсон принес его в школу, но, когда миссис Кропп разрешила ему поиграть в новую компьютерную игру, он бросил мальчика-палочку на парту и забыл его там. Я стоял у стены и смотрел, как он постепенно исчезает. Вот только что он лежал на парте, а в следующую секунду — уже нет. Ты когда-нибудь видел, как исчезает воображаемый друг?

— Да, — отвечаю я.

— Я плакал, — говорит Вули. — Я его даже не знал, но я плакал. Мальчик-палочка тоже плакал. Плакал, пока не исчез.

— Я бы тоже плакал, — признался я.