Белые трюфели зимой - Н. Келби

На следующий день с дневной почтой Сабина получила записку, написанную все тем же, хорошо знакомым ей почерком. Не нужно было даже подниматься к Эскофье, чтобы узнать, что его в комнате нет.

«Машина прибудет в 19.00».

Обратный адрес был указан на конверте, но Сабина не знала, где это. Похоже, неподалеку от «Гранда», в дорогом жилом районе. И она ничуть не была этим удивлена.

А вот Бобо страшно удивился, когда утром, явившись в «Гранд», увидел, что у него на кухне сидит его обожаемый наставник.

— Мне нужно осмотреть твой дом, — сказал Эскофье.

— Что-нибудь случилось?

— Тебе сколько лет?

— Тридцать.

— Тогда, пожалуй, действительно случилось нечто серьезное.

День после грозы был холодный, а воздух чистый и прозрачный, отчего сияние небес казалось просто ослепительным. Мужчины, старый и молодой, шли по улице молча. Старый хоть и несколько неуверенно держался на ногах, но шел решительно.

Бобо жил один в высоком и узком, даже каком-то тонком доме прямо напротив отеля. Будучи директором ресторана, он вполне мог позволить себе столь респектабельное жилище. Но внутри все было очень просто и аккуратно. Впрочем, поскольку Бобо большую часть времени проводил в отеле, все оказалось покрыто толстым слоем пыли. Под кухню было отведено самое просторное помещение с веселыми желтыми стенами цвета подсолнечника, но беспорядок там царил отменный, да и заставлена кухня была изрядно. У одной стены стояла огромная черная плита, видимо, списанная из «Гранда» и занимавшая большую часть кухни. Плита обладала явными достоинствами — многочисленными конфорками и грилем. Медные кастрюли и сковороды свисали с перекладин под потолком вместе со связками чеснока, косами лука и пучками пыльной лаванды, явно повешенной сушиться несколько лет назад. На кухне имелись также большой кухонный стол с мраморной столешницей, маленький круглый столик, накрытый клетчатой скатертью, и два стула. Но в целом, если не считать гигантской плиты, эта кухня ничем особенно не отличалась от многих других кухонь Французской Ривьеры.

— Весьма банально, — сказал Эскофье, — но сойдет. А столовая?

— Если бы вы сказали мне, что мы ищем…

— Когда я это увижу, вот тогда буду знать. Итак, столовая?

В столовой были красные стены цвета зрелого перца. Эскофье провел рукой по стене и сказал:

— Это уже лучше.

В центре комнаты стоял широкий ореховый стол и двенадцать изящных белых стульев.

— Это мне от соседей досталось. Они в Испанию уехали.

— А что у тебя на чердаке?

— Пусто.

— Но все же романтично, надеюсь? Или я не прав? Романтично и необычно.

— Вы хотите посмотреть мой чердак?

— Естественно!

Винтовая лестница, ведущая на второй этаж, несколько смущала Бобо. Она была очень красива — изящно изогнутая, с перилами из розового дерева и достаточно широкая, — но настолько крута, что старику с ней, пожалуй, не справиться. И потом, на ней было темновато. Стены в коридоре имели тот же алый оттенок, что и в столовой; пол выложен терракотовой плиткой. Красные тона разбивал лишь ярко-зеленый кафельный плинтус да свет, падавший из узкого высокого окна на лестничной площадке второго этажа. Эскофье постоял у нижней ступеньки, посмотрел вверх и спросил:

— А что видно вон из того окна?

— Если подойти вплотную, то можно увидеть море.

— А если его открыть, можно ли услышать оркестр, играющий в «Гранде»?

— Конечно.

Эскофье минутку подумал.

— Та лестничная площадка, похоже, круглая?

— Да, круглая.

— И там, по-моему, вполне хватит места для столика? Того, что стоит у тебя на кухне?

— Значит, «La potée d’amour»?[75]

Старик улыбнулся.

— Ну конечно. А ты думал, к чему я клоню? Накрой столик хорошей льняной скатертью. Тебе также понадобится тонкий фарфор, столовое серебро и свечи; они должны быть того же светло-серого оттенка, что и скатерть. Цвет очень важен. И, разумеется, раздобудь несколько кочанов капусты идеальной формы.