Великолепные руины - Меган Ченс

Джоси принесли назад через несколько часов – насквозь промокшую и дрожавшую всем телом. Нянечки привязали ее ремнями к кровати, в которой она тихо причитала остаток ночи до неугомонного перезвона колоколов, раздавшегося в половине шестого – когда внешний мир еще утопал в миазмах темноты.

Я чувствовала слабость и отупение. Здесь, в приюте, рассвета не было. И вряд ли он когда-либо наступил…

Нас выдернули из постелей, с матрасов сорвали грязные простыни, чтобы мы не смогли снова заползти и спрятаться под ними, а потом выдали нам бесформенные серые платья, немногим отличавшиеся от ночных сорочек. К тому моменту я настолько привыкла к зловонию, что уже не могла понять, насколько дурно они пахли. Но запятнанное нижнее белье повергло меня в такой ужас, что я пялилась на него с отвращением до тех пор, пока нянечка, которую я еще не видела, а другие называли Финдли, не пожала плечами и не сказала:

– Доктору Мэдиссону это не понравится.

И крикнула другой нянечке, чтобы та сделала запись в моей карте. Я не могла допустить, чтобы доктор подумал обо мне плохо, и, заскрипев зубами, уступила. Потом вместе с остальными пациентками спустилась вниз – в комнату с длинными столами, которую уже успела увидеть по своем прибытии в приют. И столы, и скамьи, обступавшие их по бокам, были исцарапаны. Но на стенах висели картины в рамках с изображениями безмятежных ландшафтов и стоячей воды. Никто не говорил. Тишину прерывали лишь ложки, клацающие по мискам с комковатой, безвкусной овсянкой, и передвижение обитательниц приюта, впускаемых и выпускаемых из столовой.

В какой-то миг снова зазвонили колокола. И Гоулд, у которой помимо вытянутого, худого и бледного лица, оказались еще и липкие руки, повела меня на осмотр:

– Вас сегодня примет доктор Скоупс.

– Кто такой доктор Скоупс?

– Помощник главного, – ответила Гоулд и присоветовала: – Ему понравится, если ты будешь вести себя хорошо.

При мысли о новом докторе мое настроение приподнялось. Быть может, он меня выслушает и поймет? Гоулд завела меня в кабинет с диагностическим столом и почти пустым книжным шкафом. Доктор Скоупс оказался моложе доктора Мэдиссона – красивым, бородатым, с уставшими и участливыми голубыми глазами.

Пока он просматривал мое дело, я присела на край стола.

– Мэй Кимбл, – прочитал доктор, а затем спросил так, будто он этот вопрос задавал уже тысячи раз: – Вы можете рассказать мне, почему вы здесь, мисс Кимбл?

«Как именно должен говорить человек в здравом рассудке и памяти?» – пронеслось у меня в голове. Выпрямившись, я ответила ему четко и прямо:

– Причина, по которой меня сюда определили, – ложь, доктор Скоупс.

– Понятно, – глубоко вздохнул он.

«Значит, я ответила неправильно», – решила я и предприняла вторую попытку:

– Мой дядя считает меня сумасшедшей, но уверяю вас: дело не в этом. Меня незаслуженно обвинили в убийстве.

Доктор что-то записал.

– Мне досталось наследство. И я думаю, что дядя решил им завладеть.

– Какое отношение это имеет к убийству, мисс Кимбл?

– Тетя пыталась предостеречь меня. Я считаю, что дядя ее за это убил.

Я отвечала без промедления, усматривая в вопросах доктора интерес и свой шанс. Но выражение его лица не изменилось; он лишь положил открытую папку на стоявшую рядом конторку. Его руки скользнули по моему лицу, подбородку, коснулись синяков на горле над воротником. Когда я вздрогнула, доктор сказал:

– По словам няни Косты вы минувшей ночью подрались с одной пациенткой. Эти синяки – последствия этой драки?

– Я? Подралась?.. Все было не так. Джоси напала на меня!

– Почему?

– Она утверждала, что я заняла ее кровать.

– А почему вы лежали на ее кровати?

– Я не лежала на ее кровати. А если она была ее, то я этого не знала. Я заняла ту кровать, на которую мне указала миссис Донаган.

– Мне также известно, что еще раньше вечером вы ударили другую пациентку.

Я в замешательстве уставилась на доктора. А потом вспомнила девушку, цеплявшуюся за брошь на моем пальто.

– Она хотела оторвать брошь.

– По-вашему, бить за это правильно?

– Я… Я не успела подумать. Я была не в себе.

– Как и тогда, когда вы ложились в чужую кровать?

– Я не ложилась в чужую кровать.

– Как и тогда, когда ваши родные оказались вынуждены отправить вас из дома в приют?

– Вы не понимаете. Они оказались… Это все была ложь. Сплошная ложь! Я не притрагивалась к тете. Дядя хочет меня обокрасть. Если бы вы только выслушали меня…

– Мисс Кимбл, вы знаете, что говорите неправду. Ваш дядя заботится о вас. Он привез вас в Сан-Франциско, когда вам некуда было податься. Разве не так?

– Так, но…

– Даже невзирая на слухи об умопомешательстве в вашей семье. Ваша тетя тоже им страдала. И ваша мать, как я понимаю.

– Мама не была сумасшедшей, – возразила я. – Не знаю, почему все упорно это повторяют.