Свет, который мы потеряли - Джилл Сантополо

Дети – поистине удивительные существа. Честное слово, удивительные. Открытые, заботливые, любящие, особенно когда им четыре с по- ловиной года.

– Мамин друг Гейб плакал, – сообщила она куклам. – Ему очень грустно.

– А можно, я подарю Гейбу эту картинку? – спросила она. – Тут нарисовано сердечко, солнышко и леденец на палочке. И наклейки, где человек улыбается. Потому что он радуется.

– Давай я сфотографирую, и мы пошлем ему на телефон, а?

Она кивнула и торжественно вручила мне картинку.

– Только не забудь поставить мобильник на зарядку, а то работать не будет, – предупредила дочь.

Эта ее фраза больше говорит обо мне, чем о ней. Или, пожалуй, об обеих.

Я сфотографировала картинку и послала тебе на электронный адрес, присовокупив небольшое объяснение. Помнишь? Через несколько минут пришел ответ.

Передай Виолетте спасибо.

– Хорошо, – сказала дочка. – Передай ему «пожалуйста».

Потом, за обедом, она рассказала все Даррену. И, к моему удивлению, добавила:

– Надо как-нибудь еще подбодрить его. Пусть приходит со мной поиграть. Я научу его печь булочки.

Мы с ней недавно стали заниматься выпечкой, и Виолетте этот процесс казался настоящим волшебством. Она подолгу могла стоять перед стеклянным окошком духовки и смотреть на противень с тестом, пока он не покрывался румяной корочкой и не превращался в булочку или пирог. Наблюдения свои она частенько сопровождала восторженными комментариями.

Даррен вскинул брови и посмотрел на меня.

– Она сама это придумала. Только что, – поспешила вставить я.

– Папочка, он был такой грустный, – сказала Виолетта. – Большой дядя, а плакал, как маленький. А когда человек плачет, надо его подбодрить. Нам в школе мисс Мелисса так говорила.

Я закусила губу. Я понимала, какие чувства обуревали Даррена, но также понимала, что, как и Виолетта, беспокоюсь о тебе и была бы не прочь встретиться с тобой еще раз перед твоим отъездом за океан.

– Она права. Тем более что так говорит мисс Мелисса.

В недоумении я пожала плечами. Я не собиралась ни на кого давить. Пусть сам думает и решает. Потому что ты, Гейб, как ни крути, а вывесил на своей ретроспективе портреты чужой жены. Но и без этого эпизода я бы все равно поняла Даррена, ответь он отказом. Он имел полное право не подпускать моего бывшего любовника к нашему дому. Если честно, я на его месте, скорее всего, сказала бы «нет». И мне бы следовало задуматься: чем обернется для всех нас твой визит? А я не задумалась. Мой брак казался таким крепким, и мне даже в голову не приходило, что, впустив тебя в свою жизнь, я изменю свое отношение к Даррену и наша семейная идиллия даст трещину. А ведь так и случилось. В то время я этого еще не понимала. И даже несколько месяцев спустя не понимала. Но, проанализируй я внимательно развитие событий, мне кажется, увидела бы: это было одно из тех мгновений, когда стоишь перед распутьем и не подозреваешь, что выбранное направление приведет в тупик.

А Даррен об этом думал, и на лбу его уже прорезалась складка шахматного игрока.

– Ну хорошо, – сказал он через несколько секунд в ответ на умоляющий взгляд Виолетты и мое деланое равнодушие; я сидела, уткнувшись в тарелку, и притворялась, что режу на мелкие кусочки лососину. – Ты права, Ви. Когда человеку грустно, его надо подбодрить.

Уж не перестал ли он видеть в тебе угрозу, подумала я в тот миг, уж не подействовали ли на него мои слова или слова Виолетты? Не пришло ли ему в голову, что, оказавшись в нашем доме, где стены увешаны семейными фотографиями, ты изменишься и я перестану быть для тебя столь желанной. Или посчитал, как, впрочем, и я тоже, что наш брак достаточно крепок, а остальное не имеет значения. Я никогда не интересовалась, почему он согласился, – приняла все как есть. Но я не сомневаюсь, причина была. Даррен ничего не делает просто так.