Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935 - 1946 - Джек Керуак

Вызов и пришел однажды под вечер. Я написал работу Клоду (который был умнее меня, но ленивее), он ее сдал, надеясь получить какое-нибудь попустительство от преподов Коламбии, и мы с ним отправились в профсоюз и цапнули свои назначения. Распределяли на «„Либерти“ курсом на второй фронт». Мы рванули на Хобокен посредством подземки, пешком через весь город к Северной реке – и на паром. Но когда добрались до причала, нам сказали, что стоянку переместили на пирс в Бруклине к подножию Джоралемон-стрит (опять!). Поэтому нам пришлось пилить обратно всю дорогу, через реку на пароме, уже в тяжелом дыму, потому что со стороны Джёрзи у порта полыхал пожар (дым, как я чувствовал, удивительно густой, неприметный, он давал понять – что-то пойдет не так), потом в Бруклин и на судно. Вот оно.

Но пока мы шли по долгому пирсу с нашими пропусками и бумагами, все заверено, манатки наши на спине, и пели «Хай-хи-хо, Дейви Джоунз» и «Чё ж нам делать с пьяным матросом рано по утрянке?», и прочие матросские песни, в другую сторону шагала компания парней с нашего судна, и они сказали: «Вы, ребята, на п/х „Роберт Хейз“? В роль не вписывайтесь. Я там боцманом. А кроме того – судовой делегат. Там со старпомом что-то не так, он фашист, мы сейчас добьемся, чтоб его сменили. Заходите на борт, размещайтесь в кубрике, барахло складывайте, чифаньте, но НЕ вписывайтесь».

Надо было сообразить, потому что когда мы поднялись по трапу на борт, нас в коридоре встретил кто-то из портовых властей и сказал: «Ладно, складывайте пожитки, ребята, а потом – в каюту капитана, впишетесь в роль на этот рейс». Это больше походило на правду. Но мы с Клодом так и не поняли, что же нам делать. Если впишемся, нас что, профсоюз с борта выкинет? Мы пошлялись по кубрику, пообсуждали. Шмотки сложили, спустились в кладовые, нашли огромную флягу холодного как лед молока (молочный бидон пяти галлонов) и почти всю выпили, меж тем зажевывая молоко холодным ростбифом. Побродили по судну, пытаясь прикинуть запутанные канаты, тросы и лебедки. «Научимся!»

На палубе полуюта посмотрели на башни Манхэттена, прямо через реку, и Клод сказал: «Ну, ей-богу, наконец-то я буду свободен от Ф. М.».

Но тут как раз к нам подлетел здоровенный рыжий помощник, в точности похожий на Франца Мюллера без бороды, и сказал: «Это вы мальчики, которые только что на борт зашли?»

«Ну».

«Так а вам разве не сказали пойти вписаться в роль в капитанском салоне?»

«Ну… только боцман нам велел обождать».

«Ах вот оно что?»

«Ну, он сказал, там фугас какой-то…»

«Ссышь, умник, фугас – это ты пральна сказал. Я видел, как вы, оглоеды, в кладовую ходили, и мясо там жрали, и целый фугас молока вылакали, вот вам фугас. Оставьте денег на борту за это мясо, забирайте манатки и валите. Вы уволены вместе с вашим боцманом и прочей никчемной сволочью. Нам на судне экипаж нужен, и я его наберу, хоть костьми лягу, хуесосы с жумчужными жопками никчемушные».

«Мы не знали».

«Ладно вам не знали, отлично вы все знали, в роль вписываешься или не вписываешься, а теперь марш в кубрик, забирайте свое шмотье и валите, да хорошенько валите!» Такой здоровенный он мужик был, что я побоялся пускаться в объяснения, не надо ему было никаких объяснений, да и напугал он меня, а Клод так и вообще побелел весь, как простыня.