Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935 - 1946 - Джек Керуак

Настанет день, фактически, и я напишу книгу о Уилле, просто сам возьму и напишу, такая вечно впередыдущая Фаустова душа, поэтому особенно с Уилсоном Хоумзом Хаббардом мне не нужно будет ждать, когда он помрет, чтоб завершить эту историю, его превыше прочего лучше оставить маршировать себе дальше с этим агрессивным размахом его рук сквозь Медины мира… что ж, долгая история, погоди.

Но в этом случае он пришел повидаться со мной насчет Клода, а говорит, что дело в Торговом Флоте. «Но какова твоя последняя работа была?» – спрашиваю я.

«Барменом в Ньюарке».

«До того?»

«Дезинсектором в Чикаго. От клопов то есть».

«Просто пришел с тобой поговорить, – говорит он, – узнать, как добывать бумаги, сесть на судно». Но впервые услышав про «Уилла Хаббарда», из-за рассказов о нем я рисовал себе крепкую темноволосую личность причудливой мощи, причудливой прямоты действий, а тут он ко мне на фатеру зашел, высокий, и очкастый, и худой, в костюме из сирсакера, как будто вернулся только что с участка в Экваториальной Африке, где в сумерках сидел с мартини, обсуждая причуди… Высокий, 6 футов 1 дюйм, странный, непостижимый, потому что обыкновенный на вид (требует изучения), как робкий банковский служка с патрициевым тонкогубым холодным синегубым лицом, голубые глаза ничего не говорят за стальными оправами и стеклом, песчаные волосы, тонковатые, немного в нем от томливого германского нацистского юноши, когда мягкие волосы его ерошатся ветерком – Такой ненавязчивый, когда сел на пуфик посреди гостиной Джонни и стал задавать мне скучные вопросы о том, как добыть морские бумаги… И вот мое первое тайное интуитивное виденье о Уилле, что он пришел повидаться со мной не потому, что я теперь главный персонаж в общей драме того лета, а потому, что я моряк и тем самым моряцкий тип, кого полагается спрашивать о том, как сесть на судно, в виде предварительного средства по выкапыванию натуры упомянутого моряцкого типа. Он пришел ко мне, не рассчитывая на джунгли органических глубин или мешанину душ, чем, е-богу, на любом уровне я был, как ты видишь, дорогая женушка и дорогой читатель, он представлял себе торгового моряка, который скорее принадлежит к категории торговых моряков, и явит за пределами этого голубые глаза да несколько избранных невольных замечаний, и исполнит несколько оригинальных деяний, и удалится в нескончаемое пространство, плоским обтесанным «торговым моряком» – А поскольку пидор, кем он и был, но в те дни этого не признавал и никогда меня этим не доставал, он ждал немножко большего на том же общем уровне поверхностности. Тем самым в тот судьбоносный день июля 1944-го в городе Нью-Йорк, пока он сидел на пуфике, допрашивая меня насчет морских бумаг (Франц у него за спиной улыбался), а я, свеженький после душа, сидел в мягком кресле в одних своих штанах, отвечая, начались отношения, которым, если он думал, будто они и останутся плоской поверхностью «интересного голубоглазого темноволосого симпатичного с виду моряка, который знает Клода», не суждено было остаться таковыми (предмет гордости у меня – в том смысле, что я трудился прилежнее над этими делами с легендой, чем они) – Ладно, шутка… Хотя в тот день у него не было повода ничего предполагать, кроме профессионального базара между твоей тетушкой и моей: «Да, тебе сейчас надо сходить и сначала получить пропуск Береговой охраны, это возле Бэттери…»