Да будет праздник - Никколо Амманити

Удача не оставила Фабрицио Чибу и на этот раз. Он приземлился на мягкое брюхо с лона, лежавшего на боку в ручейке, что протекал среди камней и папоротника. Ларита, опутанная по рукам и ногам плющом, упала рядом с ним секундой позже. Какое-то время они так и лежали, не шевелясь, ободранные, побитые, лишившиеся дара речи, не смея поверить в то, что еще живы.

Потом Фабрицио поднялся, помог Ларите слезть со слона и огляделся вокруг. Они находились на дне ущелья, сплошь покрытого растительностью. Посередине вилась гравийная дорожка, тут и там отмеченная светящимися шарами фонарей. Все остальное по сторонам и над их головами было окутано тьмой.

Мозг отказывался думать о том, что только что произошло. Если бы слон не смягчил падение, сейчас он наверняка был бы мертв.

“Устраивать сафари на вилле Ада! Только такому маньяку, как Кьятти, могла прийти в голову эта невиданная по идиотизму идея”.

Но если он чуть было не простился с жизнью, виноват был в этом не Кьятти.

“Я. Я сам виноват, что явился на этот праздник. Не должен был я сюда приходить. Какого черта я тут делаю? Какого черта позволил себя уговорить взобраться на это животное? В окружении этих уродов? Я же писатель, черт возьми… Я… Я должен писать свой роман…”

Он ощупал руку. Она с трудом сгибалась.

“Если я вывихнул плечо, то никогда не смогу больше писать…”

Это было слишком для Фабрицио Чибы. В желудке начала закипать и подниматься вверх по пищеводу жгучая, как уксус, злость. Чем больше он думал о том, что с ним произошло, тем больше выходил из себя. Он был так наполнен злостью, что мог лопнуть, как мяч. Он закачал головой вперед-назад, как воробей, который клюет крупу, и, стиснув зубы и жестикулируя, заговорил сам с собой:

– В задницу! Я всем им покажу. Достанется каждому. Выстрою в ряд и всыплю всем по очереди. – Ноздри раздувались от гнева. – И первым примусь за этого шута Кьятти… Напишу статью, растопчу его. Этот набитый дерьмом чванливый болван больше не будет строить из себя царька. Он, похоже, не понял, с кем имеет дело…

Чиба обернулся к Ларите, ища у нее поддержки.

– Ты мне можешь объяснить, какого черта там делали охотники на лисиц… – но запнулся, увидев, что она неподвижно застыла рядом с мертвым животным.

Это напоминало финальную сцену “Кинг-Конга”. Когда девушка сидит над телом упавшей с небоскреба гориллы.

Ларита казалась совсем крошечной рядом со слоном. Мертвый, он казался еще крупнее, чем при жизни. Хобот змеей протянулся между камней в ручье. Ноги прижаты к брюху, один бивень сломан. В выпученном глазе отражался свет фонаря. Изо рта стекал ручеек крови и растворялся в водах ручья.

Внезапно Ларита, словно расколдованная, сделала лихорадочный вдох, но что-то, возможно ком в горле, мешало ей дышать. Тогда она медленно протянула руку к слону и положила ее на его морщинистый лоб. И тут, словно кто-то перерезал нити, державшие ее на ногах, она рухнула на круп животного и разрыдалась.

Фабрицио прижал ладонь к губам. Как он мог забыть о Ларите? Во всем этом дерьме она одна что-то значит. Ангел, который его спасет. Он и она не такие, как все. Он и она совершенно чужие на этом празднике. И он должен позаботиться об этом создании и увести ее в безопасное место.

Фабрицио бросился к Ларите и крепко прижал к себе ее сотрясаемое рыданиями хрупкое тело. Она была такая маленькая. Такая беззащитная.

С мокрыми от слез глазами, раскрасневшимся лицом, глотая воздух, Ларита пыталась сказать ему:

– Бе… бе… бедняжка…

“О ком она?”

– Это… несправедливо… он не сделал ничего пло… хого. – И она снова зашлась в плаче.

“О слоне, идиот”.

Он охватил руками ее голову и опустил себе на плечо.

– Не плачь. Прошу тебя… Не плачь, – шептал он ей в ухо, гладя по волосам. Но она не успокаивалась. Как только ритм затихал, она переводила дух и снова заходилась в рыданиях.

Фабрицио попытался утешить ее словами. Малоосмысленным бормотанием.