Отпуск с папой - Дора Хельдт

Доротея подтвердила мои слова.

– Кроме того, осталась еще парочка неясностей. Остальное я тебе расскажу на пароме.

– А почему на пароме?

Нильс обнял Доротею за плечи.

– Мы смываемся. После того как Хайнц разложил меня на части, а отец извел Доротею вопросами о ее кулинарных способностях, возможных аллергиях и лишнем весе, в игру вступила мама. Она устраивает сегодня вечером пикник с грилем. И я решил поставить точку – мы сбегаем на Юист и вернемся завтра.

– А как же пивная?

– С покраской я почти закончила, – возразила Доротея, – осталось совсем немного. – Нильс кивнул. – Все здорово получилось. Ну ладно, нам пора идти, у нас двадцать минут до парома.

Я с завистью смотрела им вслед, чего бы я только не отдала, чтобы оказаться с Йоханном на их месте. Два дня на пустынном острове с мужчиной моей мечты.

– Кристина! Эй, Кристииииина!

Ключевым было слово «пустынный». Я повернулась в ту сторону, откуда донесся папин голос. И у меня захватило дух.

– Ну? Как тебе это?

«Этим» были шорты из материала, похожего на ткань для маскировочных халатов. А еще – желтая рубашка с рисунком из конфет в кричаще ярких фантиках. Новая кепка была голубого цвета с надписью «Наконец мне восемнадцать».

Я выдохнула:

– И где ты все это отыскал?

Папа провел рукой по воздуху.

– Там, здесь. Мы пробежались по множеству магазинов. Калли и дети сидят в кафе-мороженом. Я увидел тебя в окно, хочешь мороженого?

Он повернул назад, и я медленно пошла следом. При взгляде на эти конфеты мне становилось дурно.

На кепке Эмили красовалась желтая надпись «Супермышь», на розовой кепке Лены было написано «Женщина-мечта».

– Прекрасные бейсболки, – похвалила я, стараясь говорить спокойно. Девочки сияли.

– Нам Хайнц помогал.

Папа с гордостью кивнул им:

– Да, пришлось постараться, мы не стали покупать в первой попавшейся лавке.

Эмили покачала головой:

– Да, сначала сходили в пять других.

– Точно! – Папа махнул официанту. – Ты что будешь, Кристина?

– Кофе, пожалуйста.

Я подождала, пока отойдет официант.

– А кто помогал тебе, папа?

Он радостно оглядел себя.

– Рубашку выбирали дети. У меня еще никогда не было такой красивой рубахи. Надену ее на открытие.

Лена ткнула пальцем в красную конфету:

– Тут конфеты. Это была самая красивая рубашка.

Официант поставил передо мной кофе. Я старалась держать себя в руках.

– Да, красивая. А кепка?

– Кепка отлично подходит к рубашке. Ее я выбрал сам.

– На ней написано «Наконец мне восемнадцать».

– Правда? – Он стянул кепку и повернул так, чтобы прочитать надпись. – В самом деле. Я и не заметил. И что?

Калли подвинул поближе к Лене вазочку с мороженым.

– Ведь Хайнцу уже есть восемнадцать. Качество отличное, я про кепку. И цвет красивый.

– Мы сейчас идем с Хайнцем и Калли в кино. – Эмили дрожала от возбуждения. – Там показывают фильм про пингвинов.

Я взглянула на отца. Тот гордо кивнул:

– Путешествие пингвинов. Фильм о живой природе. Очень познавательно.

Калли наклонился ко мне.

– Хочешь с нами? Я куплю еще один билет.

– Нет, большое спасибо. Пройдусь по магазинам, нужно купить платье на открытие бара. Можем встретиться после фильма в «Центральном кафе», это сразу за углом.

– Хорошо. Через два часа.

Я допила свой кофе и встала.

– Желаю вам приятно провести время с пингвинами.

– Спасибо, – небрежно кивнул мне отец. – И, Кристина…

– Да, папа?

– Купи себе что-нибудь красивое. Вот такое яркое тебе тоже пойдет, не надо все время ходить в унылых старушечьих платьях. Ты же еще не старая. И сейчас лето.

Я страдальчески улыбнулась:

– Я постараюсь. До скорого.

В четвертом магазине поиски успешно завершились. Платье было до колен, темно-зеленого цвета, на тоненьких бретельках. Мне понравилось, продавщица в зеркале кивнула одобрительно. Внезапно в магазине раздался рев фрау Вайдеманн-Цапек:

– Гляди-ка, Ханнелора, тут Кристина!

Ее широкая фигура, на этот раз в джинсовом костюме с аппликацией в виде красно-зеленого котенка, резвящегося на пышной груди, заслонила мое отражение.

– Кристина, милочка, сшито неплохо, но оно такое унылое… Что ты думаешь, Ханнелора?

Фрау Клюпперсберг сняла кокетливую шерстяную шапочку, разумеется, в тон абрикосовому облегающему платью. Семь витков ее ожерелья из стекляруса ярко-красного цвета гремели, задевая пуговицы платья.

– Да, Мехтхильда права. Я бы выбрала чистый цвет, насыщенный розовый или ярко-желтый, возможно, с изящной отделкой в цветочек, а этот зеленый слишком тусклый.

Я широко улыбнулась двум предпринимательницам из Мюнстер-Хилтрупа, пробормотала «привет», повернулась на каблуках и сказала продавщице:

– Это то, что надо. Я его беру.

Когда через пять минут я вышла с пакетом из магазина, дамы сидели на лавке, глядя на двери. Я попала в засаду. Мехтхильда посмотрела на мой пакет и заявила:

– Могу одолжить вам миленький платочек к этому платью, ах, что это я, я вам его подарю! В благодарность за ваши очаровательные завтраки.

– Но это вовсе…

Ханнелора не дала мне договорить:

– Нет-нет, вы должны его принять. Мы продаем такие платки в нашем магазине, они пользуются большим спросом. Вам нужно быть посмелее в туалетах, милочка, поверьте профессионалам. А куда подевался ваш отец?

Я с кислым видом стояла перед ними, не испытывая никакого желания присесть на узкую скамью.

– Мой отец с Калли и… – переступила я с ноги на ногу, но вдруг услышала за спиной чье-то тяжелое дыхание и обернулась.

Гизберт фон Майер с красным лицом, совершенно запыхавшийся, так неожиданно возник рядом со мной, что я вздрогнула.

– А… где… Хайнц? – Он со свистом втягивал воздух, стараясь продышаться, и плюхнулся на скамью.

Мехтхильда чуть привстала и с тревогой заглянула ему в лицо:

– Что-то случилось?

Дыхание Гизберта фон Майера перемежалось хрипом и свистом, хотя я ни разу не видела его с сигаретой. Может, он аллергик? Или доходяга. Или и то и другое. Он оглянулся с таинственным видом.