Христос был женщиной - Ольга Новикова

Солнечный луч, наконец отыскав брешь в обороне спальни, как меч вонзается в дрожащее Евино веко, и так уже готовое открыться. Не подчинившись его команде (не бессловесный же она бутон, чтоб реагировать на простой тычок), Ева крепко зажмуривается, выпрастывает правую руку из-под одеяла и вслепую шарит рядом. Пусто. Павлушка уже встал.

И мне пора?

Ева сладко потягивается… Ноздри улавливают кофейную терпкость. Завтрак готов…

Хорошо…

Улыбка раздвигает губы, а глаза Ева нарочно не открывает: не хочется сейчас рассматривать множество дел, которые требуют ее участия. Только начни… Стаей налетят. Не заклюют, конечно, – она им не позволит, но радость подпортят.

А что, если сегодня – ну их всех! Не думать, не делать… Лечь на спину, расслабиться – и пусть жизнь несет. Надо же и ей иногда давать волю…

Ева сбрасывает одеяло, выпрямляет раздвинутые ноги, руки закидывает над головой. Прохлада, напущенная через открытую форточку, покрывает пупырышками нагое тело.

– А теперь руки в стороны, ноги вместе… – с порога звучит негромкий Павлушин баритон. – Витрувианский человек с рисунка Леонардо да Винчи. Витрувианская женщина… Канонические пропорции…

И словом ласкает, и голосом, и…

Его губы щекочут большой палец левой ноги, потом поднимаются по голени вверх… Как будто лежишь на берегу океана – волна нежности накрывает своим телом, согревает и заслоняет от злобы дня…

Но уже за завтраком, довольно поздним, эта самая злоба врывается в Евин дом. Василисин звонок, как троянский конь, напичкан всяким негативом. Но выдает она его не сразу.

Вначале вполне интеллигентно и даже сердечно сетует на разлуку, приглашает выпить эля в ирландском баре «Роза Азора»…

Первый прокол: набивается в подруги, а не запомнила, что Ева терпеть не может пиво и всякие там английские его модификации.

Затем у Василисы – мутноватая информация об интервью Матвея. Вдовец разговорился в прямом эфире швейцарского ТВ. Упомянуто было на тассовской ленте, а она для подруги расстаралась, из Интернета скачала полную запись.

– Кажется, он и твое имя упоминает…

– И что говорит? – в лоб спрашивает Ева.

Прижатая к стенке, Василиса признается, что не знает. По-немецки не разумеет, надеялась на синхронный перевод. Сделанный Евой.

– Не стану я в этом… копаться! – твердо обрывает Ева.

Дело же сделано. Эфир испачкан. Матвей объявится – разъяснит, а нет… На нет и время тратить нечего.

Другая бы на месте Василисы поджала хвост, хотя бы смутилась… Не она. Как ни в чем не бывало принимается расхваливать отдых дочери и мужа. Бывший советский санаторий. Стоит копейки по сегодняшним меркам, а сервис, медицинское обслуживание, ресторанная кормежка – все на уровне лучших пяти звезд. И главное – на огромный пятиэтажный дворец – пять-шесть отдыхающих и куча вежливой прислуги. В уик-энды иногда приезжают группы, позаседают пару дней и смываются.

Парк, море и дом в твоем полном распоряжении.

Пустые коридоры, ковры, блестящие поручни…

Почему-то вспоминается «Сияние» с Джеком Николсоном. Не страх нагонял этот фильм на Еву, а тягу к одиночеству, к полной тишине, из которой приходит музыка.

Носом учуяв Евин интерес, Василиса быстро дает все координаты, но за это нагружает своей проблемой.

И проблема эта – Криста.

Конечно, Ева заметила, что мужики клюют на подругу. Есть на что. Титьки торчком, повадка покорной и понимающей соратницы, внимательно слушает и сама не вещает… Но она точно не охотница. И уважает чужую собственность.

– …Герка – полный лопух. Я ему, конечно, расскажу, как она тут без него липла к Воронину, но и ты свое слово вставь, – просит Василиса. – Что, эта телка невинная, у Милюни отца хочет отнять?.. Она тебя послушает. – Всхлип предваряет молчание.

Разжалобила…

Конечно, вряд ли тут в Кристе дело. Василисе надо бы поменьше командовать, перестать решать за Георгия… Судя по ее товарному виду, она, конечно, может поменять мужа на более престижного. Но на таких надо работать, а Василиса не способна ни на какую самоотверженность, даже высокооплачиваемую. Она хочет все делать только для себя. Характерец…

Э-э, стоп, стоп. Нельзя вмешиваться. Чтобы советовать, надо хоть чуточку любить.

Ева все-таки покопалась в себе… Небольшая толика сочувствия Василисе – как ко всякой женщине, – и больше ничего.