Дорога. Записки из молескина - Марианна Гончарова

В Португалии плохая погода может быть уважительной причиной неявки на работу. Аэропорт Борисполь находится не в Португалии. Для наших летчиков – дай Боженька им здоровья, непьющести, зорких глаз, быстрой реакции, ответственности, высокой зарплаты. Для наших летчиков – плохая погода не причина, чтобы не выполнять свою работу и не подымать в воздух белые свои лайнеры. Уж они-то легко прыгают в длину, не говоря уже о таблице умножения.

– У природы, – учительским тоном в ответ на мои сомнения в том, что тучи над городом встали и в воздухе пахнет грозой, произнесла строгая девушка в форме, принимавшая мой багаж, – нет плохой погоды. Каждая погода…

– Благодать… – машинально завершила я.

– Ну вот и не каждая! – скривила губки девушка. – Туман, например. Или бывает… гроза…

И в этот момент за гигантскими стеклянными стенами аэропорта сначала сверкнуло, потом загрохотало. И одновременно заглушаемый громом приветливый голос по радио произнес на нескольких языках:

– Объявляется регистрация пассажиров на рейс такой-то Киев – Ереван.

– Шааааа! Зачем нервничать?! Я минимум раз в месяц летаю, – успокаивал меня высокий черноволосый молодой человек. – У меня мама в Армении. Я три раза в месяц летаю к ней в Ереван. Потом обратно в Киев. Я в Киеве работаю, в консульском отделе, – зачем-то сообщил мне он.

Я приветливо ему кивнула. Мол, очень приятно. И то, что в консульском отделе, тоже приятно…

– Да, в Ереване у меня мама, – продолжал он. – Она там живет. Я немножко ей помогаю. А она мне дает сыр такой и другой. Я ей говорю, мама, ну что вы, мама, что, в Киеве сыра нету. В Киеве есть любой сыр: и такой, и другой. А мама говорит, другой есть, а такого нету. Вы, когда будете в Ереване, попробуете армянский сыр. Он в горшочках настаивается в земле. Нигде такой не делают. Мама моя такой делает. Только в Армении такой делают, – понизив голос, тепло поделился он. – Не бойтесь. Пока вы зарегистрируетесь, пока пройдете контроль, пока дьюти, пока фри, как раз гроза закончится. И полетим.

И, проявив осведомленность, добавил:

– Ну, будет там зона-две турбулентности, потом самолет в ущелье будет входить, там же горы, ну, чуть поболтает нас, так ну и что?

Молодой консул белозубо улыбнулся и, практически перемахнув через все ограждения, пошел легко и свободно по зеленому коридору, чтобы лететь к маме в Ереван. И никто его не остановил. Он ведь три раза в месяц летал к маме в Ереван. И все его знали…

* * *

Если меня спрашивают, везу ли я наркотики, я честно отвечаю:

– Нееет, что вы.

– Оружие? – спрашивают меня.

– Нет, зачем, – отрицательно качаю я головой.

– Камни и металлы драгоценные, чтобы продать или обменять на наркотики и оружие?

– Не-а, – совсем уже сникаю я. Ну что за вопросы.

Но если меня спрашивают, везу ли я колющие и режущие предметы, я честно отвечаю:

– Везу-везу. А как же! – говорю и радуюсь, что хоть на один вопрос таможенников могу ответить утвердительно.

Меня тут же отводят в сторонку, набегают люди в форме, приводят девушку в перчатках с металлоискателем. И все с любопытством предвкушают, как я сейчас начну доставать кинжалы, стилеты, меч двуручный, нож гишпанский кривой с бороздой посередине, кортики в старинных истрепанных ножнах и что там еще есть в мире режущее и колющее.

– А ну-ка, ну-ка… – интересуются, и я с видом фокусника выуживаю из своей сумки косметичку. Из косметички – пленительный алый, подаренный мне по случаю получения серьезной литературной премии мужем моим Кузьмичом футлярчик на трех змейках и одном замочке-защелке. Вжик! Вжик! Щелк! Из футлярчика достаю маленькие ножницы маникюрные с перламутровыми ручками, пилку для ногтей нежно-фиолетовую, щипчики, лопаточки…

– Ээээ! Нет! – супят брови взыскательные таможенницы. – Придется сдать это (указывают металлоискателем на мой футлярчик) в багаж.

– Как?! – возмущаюсь я. – А если пропадет?! Такой несессер! Это ведь подарок. – По-моему, вы мне просто завидуете…

– Па-адуумаешь, – по-девчачьи тянет таможенница и закатывает глаза, – у меня в сумке даже лучше есть, могу показать. Подумаешь… Сдавайте в багаж, сдавайте! – приказывает она и дуется обиженно. Точно, нет у нее такого красивого набора.

Я кое-как подсунула свой несессер под пленку, которой был обвит, обкручен перед сдачей в багаж мой чемодан, и тоже обиделась. Подумаешь. Мне ножницы запретили взять. А тот абрек, сын армянской мамы, может, арсенал весь с собой прихватил, а его никто и не проверил. Какое неравенство! Какое небратство!