Лили и осьминог - Стивен Роули

Три дня спустя начинается шторм – внезапный, безжалостный и беспощадный. Я едва успеваю надеть на Лили поверх спасательного жилета шлейку и пристегнуть ее к штурвалу «Рыбачить не вредно», прежде чем на нас обрушивается шквал. Держать нос траулера против ветра непросто. Лили дважды рвет у дверей рубки, она просит курятины с рисом. Мне едва хватает времени объяснить, насколько это невозможно, пока я лихорадочно придавливаю грузом наши карты и бумаги, и делаю все, что могу, чтобы закрепить тралы. Небо чернеет так быстро, что я забываю, что сейчас не ночь; струи дождя острые, как ледорубы, каждая капля жалит кожу. Траулер дает течь, набирает в трюм воду, двигатели глохнут. Волны хлещут через палубу, Лили чудом не захлебывается в этом внезапном приливе на борту. Я пытаюсь вычерпывать воду ведром на веревке, но все мои усилия тщетны. Шторм усиливается.

Нам не остается ничего другого, как плыть по воле волн, но теперь, по крайней мере, я не держусь за штурвал, мои руки свободны, поэтому я в полную силу вычерпываю воду и не даю Лили захлебнуться. В голове мелькает мысль, что мы можем перевернуться, но выбора нет: приходится отмахнуться от нее. Выживание требует полной сосредоточенности.

Лили дрожит, сидя на привязи, я подползаю, вытаскиваю ее из воды и сажаю на какую-то низкую полку в рубке. На обычное место Лили, высокий табурет, ставить ее я не хочу: центр тяжести слишком высоко, я боюсь, как бы она не свалилась.

– Сиди здесь!

Она едва слышит меня сквозь завывания ветра, но понимающе кивает, и я продолжаю вычерпывать воду.

И тут как по команде начинается град, стучит по палубе с ритмичностью овации. Я думал, нет ничего хуже ливня, но как выяснилось, ошибся: вскоре кажется, будто мое тело сплошь покрыто синяками. Порывы ветра со скоростью сорок узлов гонят град и ливень во все мыслимые стороны, видимость падает до нулевой. Шатаясь, я с трудом добираюсь до рубки, чтобы оказаться под крышей, рядом с Лили.

МНЕ! НЕ! НРАВИТСЯ! ЭТОТ! ШТОРМ! Я! БОЮСЬ!

Я прижимаю ее к себе, чтобы согреть. Ветер завывает над палубой «Рыбачить не вредно», как стая разъяренных ведьм. Его порывы словно сглаживают волны, и качка утихает ровно настолько, чтобы не вырвало и меня. Вода все реже перехлестывает через борт, и мы дрейфуем при нескольких градусах курсового угла к ветру и волнам.

– Не люблю мокнуть, – Лили старательно встряхивается у меня в руках, извивается всем телом вплоть до кончика хвоста, будто изображает волны, пока не стряхивает с себя всю воду.

– Знаю, что не любишь, – и я рассказываю ей очередную историю, чтобы успокоить: – Когда ты была еще щенком, ты вообще отказывалась выходить из дому в дождь. Я купил тебе маленький дождевик и так далее, но ты не стала его носить. Однажды вечером начался проливной дождь, и я решил все-таки вывести тебя пописать. Не хотелось забираться в теплую и сухую постель только для того, чтобы в разгар дождливой ночи вновь вставать и выводить тебя. Но ты упрямо отказывалась писать, а я упрямо отказывался вести тебя домой, пока ты не сделаешь все свои дела, и так мы оба пытались переупрямить один другого.

– И как же мы договорились?

– Я нашел какой-то навес, под которым еще оставался сухой гравий, и ты наконец облегчилась, – я вспоминаю, как радовался победе, и какой краткой эта радость была в наших отношениях. – И это был первый и последний раз, когда ты уступила мне.

Лили, кажется, понравилась моя история, а за ту краткую минуту, пока мы говорим, шторм немного утихает. Но я боюсь, что во время этого затишья осьминог может нанести удар, передергиваюсь и поднимаюсь, чтобы посмотреть, где мы. Я так долго считал осьминога своим единственным врагом, что мне и в голову не приходило, что он способен объединиться против меня с таким могущественным противником, как море. Только теперь я понимаю, какая это глупость и наивность – недооценивать океан. В результате все может кончиться для нас обоих.

В эту минуту Лили указывает своим носом на нос судна, где из тьмы и тумана возникает тень.

СМОТРИ! СМОТРИ! СМОТРИ!

Тень обретает форму, становится кораблем, и надежда захлестывает меня так, как я даже представить себе не мог всего пару минут назад. Неужели мы здесь все-таки не одни? Я включаю сирену «Рыбачить не вредно», чтобы заявить о нашем присутствии. Главное, о чем я думаю, – лишь бы избежать столкновения. Я снова даю сигнал и повторяю его каждые десять секунд, пока нам не отвечает негромкий рев другого судна: оно находится ближе, чем можно подумать, услышав его сирену, но почти все звуки уносит ветер.