На солнце и в тени - Марк Хелприн

– В тридцатом, – несколько раздраженно сказала Кэтрин. – Но Виктор был второгодником в Андовере, так что он на самом деле старше.

– Правда? – сказал Билли. – Я этого не знал.

– «Ди» по тригонометрии, «Ди» с плюсом по французскому языку, а остальное не больше, чем «Си», – сказала Кэтрин.

– Чему вы смеетесь? – спросил Билли, сдерживая улыбку.

– Ничему, – сказал Гарри.

– Вы встретите Виктора, если пробудете здесь более получаса. Это неизбежно. Он всегда бродит вдоль пляжа. Мне жаль, что он потерял такую девушку, как Кэтрин, – сказал он, перекрывая ветер, – но на самом деле я рад, что она сама нашла себе кого-то по своему вкусу. А то это смахивало на брак по договоренности.

– Более чем, – отозвалась Кэтрин.

Когда они свернули на Ферзер-лейн, Билли сбросил скорость.

– Это был твой выбор, – сказал он. – Никто не принуждал тебя к этому, и никто не винит тебя за то, что ты передумала. – Гарри смотрел на нее, меж тем как ее отец продолжал: – Плеснуть вином в лицо было немного театрально, но что значит маленькая драма после четырех лет войны? С другой стороны, это был лафит. Надеюсь, оно того стоило.

– Поверь мне, папа, стоило.

На подъездной дороге он замедлился до скорости улитки, чтобы аллея показалась длиннее, чтобы охладить двигатель и вернуться к приличиям, которые он отбросил, пока мчался очертя голову. Слева были сады, справа – свежевспаханные поля. Плотные живые изгороди сжимали их в длинный прямоугольник, ведущий к морю. Через четверть мили они подъехали к дому, за которым виднелись дюны. Билли остановил машину на площадке, покрытой бежевым гравием, и она застыла с ужасным скрежетом. Между выключением двигателя и появлением Эвелин они слушали в наступившей тишине вой ветра и удары разбивающихся валов. За дюнами, покрытыми редкой острой травой, ветер воевал с белыми бурунами прибоя, изгибая верхушки волн.

Гарри всегда чурался светского общения, и ему хотелось сбежать к этому грохочущему прибою, ибо в борьбе он никогда не бывал неуклюж. Было бы гораздо проще и безопаснее вести отряд пехоты или идти под парусом в шторм, чем встретиться с матерью невесты. Он посмотрел на Кэтрин, которая повернула голову в сторону дома, и ее вид, ее волосы, собранные на затылке, увели его мысли от войны, которая казалась гораздо легче в воспоминаниях, направив их на то, что по-своему было гораздо более рискованным. Пока ее отец, отвернувшись, ходил перед капотом автомобиля, Гарри дотянулся до правого плеча Кэтрин и подался вперед. Она быстро сжала его правую руку своей, а он поцеловал ее в висок. Ее волосы сладко пахли, а когда он ее целовал, она чуть слышно изобразила губами звук поцелуя. Откинувшись назад, он принялся выбираться из багажного отсека маленькой машины и заметил, что ее мать наблюдала за ними.

Зная по опыту, насколько разительно девушки могут отличаться от своих матерей, он не имел ни малейшего понятия, чего ожидать. Он не сомневался, что любое несовпадение характерами с Билли можно будет компенсировать увлечением рыбалкой, морскими прогулками или возведением каменной стены, потому что видел: Билли не настолько поглощен собой, чтобы они не смогли вопреки всему обратиться к чему-то, напоминающему детство, и таким образом примириться. Но не было никакого способа, которым он мог бы расположить к себе зрелую женщину, кроме остроумия, а это не годилось, поскольку слишком походило на флирт. Таким образом, Эвелин, окажись она в малейшей степени недоброжелательна к нему, могла бы сосредоточить на нем тот женский луч смерти, на который способна только теща или потенциальная теща, который происходит от множества старых как мир разочарований и защиты от которого не существует.

И Парк-авеню, и ее окрестности, по праву рождения дарованные Хейлам – нонконформистам, сбежавшим на Саттон-плейс, – были полны жестких и раскрашенных рептильных женщин и напыщенных, пыхтящих мужчин, которые жили ради того, чтобы принимать пищу и делать покупки. Мышцы у них в основном были приспособлены для того, чтобы подходить к метрдотелю, брать на руки пуделя или поднимать блестящие пакеты. В домашних условиях эти люди не дышали. Там совсем не было воздуха, не хватало места, чтобы двигаться, чтобы протянуть руку, не разбив склянку от Лалика[37], не было ни солнца, ни воды, ни волн, только гробовой жизненный принцип как бы не ударить в грязь лицом, неподвижный, как восковая кукла.

Поэтому он был чрезвычайно удивлен, когда увидел Эвелин. Ибо она, хоть и выглядела так, будто только что вышла из Колониального клуба, двигалась как юная девушка, грациозно и быстро спускаясь по ступенькам, а за зрелыми чертами и опытным выражением ее лица чувствовались мягкость и доброта, которые расцвели в присутствии обожаемой дочери. Все его опасения немедленно рассеялись, но так же мгновенно Гарри осознал, что он, хотя и мог бы найти с ней общий язык и развить его до своего рода привязанности, никогда не поймет ее, как бы хорошо и естественно ни понимал он Кэтрин.

В конце концов, он никогда не был женщиной. Никогда не был матерью. Не дожил до средних лет. Никогда не был светским человеком. Никогда не был христианкой, дебютанткой, не переживал из-за целлюлита (хотя и у нее его не было). Никогда не попадал в ловушку утонченных и неудобных женских платьев и туфелек. Из-за своей одежды и обуви они вряд ли могут сделать шаг по пересеченной местности, о беге не может быть и речи, и да поможет им Бог, если им понадобится нанести удар. Он ненавидел то, что называл «сэндвичами для канареек», он думал, что собака нужна для того, чтобы с ней можно было играть и возиться, а не для того, чтобы вытирать ею пыль с яйца Фаберже, и он никогда не был ни кандидатом в члены, ни тем более членом «Джорджики» или «Четырех сотен»[38].

С другой стороны, она была дочерью видного теолога и выросла без радио и без фильмов. В основном ее развлечения состояли из сложных диспутов нравственных и религиозных философов, в сравнении с которыми она сама, благодаря природной одаренности и своему полу, была гораздо мудрее. Достаточно мудра, чтобы впитывать и в конце концов понять все, о чем они рассуждали, достаточно мудра, чтобы изредка вставлять свои комментарии, и достаточно мудра, чтобы отказаться от чужого знания в пользу того, которое, в точном соответствии с идеалами ее отца, приходит напрямую от Бога без посредников – хотя порой посредники могут быть успешными консультантами.

Кэтрин помнила давний вечер, когда мать сидела у камина в их доме на Саттон-плейс. Шелковое платье, цвет которого трудно описать, слегка поблескивало в свете камина, окружавшем ее мягким ореолом. Все гости за ужином были мужчинами. Они говорили о мостах, о давлении пара и об электричестве. Эвелин встала из-за стола первой. Потом Кэтрин потеряла терпение и пошла искать мать.

– Не беспокойся, – сказала ей Эвелин. – Это все очень интересно, о чем они говорят…