Клуб юных вдов - Александра Коутс

Колин кивает.

– Ты только что об этом узнала? Мотаю головой.

– Нет, – отвечаю я. – Знала давно. Но думала, что не буду переживать. Думала, что меня здесь уже не будет, когда все случится. Что уеду с группой или еще как-нибудь. А сейчас… сейчас я не знаю, куда мне деваться, что делать. И вообще… они хотят снести его. – Я чувствую, что глаза снова на мокром месте, и принимаюсь медленно дышать через нос.

– Кто хочет его снести? – удивленно спрашивает Колин.

– Я спряталась в шкаф, когда дом сегодня показывали покупателям, – объясняю я. – Мерзкой паре дачников в начищенных ботинках и брюках с защипами. – Испуганно кошусь на него. – Без обид.

– Я и не принимаю на свой счет. – Он пожимает плечами. – Мне защипы не идут.

Выдавливаю из себя смешок и качаю головой.

– Глупо. Я знаю, что это глупо.

– Это не глупо, – возражает Колин. Чувствую щекотку, и до меня доходит, что он перебирает волосы у меня на затылке. Пряди выбиваются из пучка и падают мне на лицо. Откидываю их назад. Колин убирает руку и чешет свой локоть, будто это и собирался сделать, а моей головы коснулся случайно.

Кашляю и устремляю взгляд на камин. Отделочный камень гладкий и девственно чистый, будто очагом ни разу не пользовались.

– Знаешь, все говорят, что часть тебя умирает?

– Прошу прощения?

– Ну, после… вместе с кем-то…

– А, – говорит он, улыбаясь. – Это один из сотен перлов, которые я слышу ежедневно. Мой любимый – «Всему свое время». Разве можно позаимствовать чужое? Вот было бы здорово. Если получится, позови меня.

– Обязательно.

Я понимаю, что меньше всего ожидала от себя разговоров на эти темы. Это все равно что прыгать через горящий обруч. Однако, похоже, в самом деле помогает.

– Не знаю, – продолжаю я. – В общем, я жалею, что это не так. Я бы очень хотела, чтобы часть меня умерла с Ноем. Но она не умерла. Я все еще здесь. Целиком. И только порчу себе жизнь. Несмотря на свои многочисленные обещания измениться, стать лучше. В конце дня я прихожу к одному и тому же: снова пытаюсь разобраться со всей этой мерзостью. – Я нервно сплетаю пальцы. – Это несправедливо. Как будто меня вынуждают сдать какой-то экзамен. – Я смеюсь. – Это нормально?

Колин наклоняется вперед и кладет руку на мои сцепленные пальцы.

– Нет ничего нормального. – Он на мгновение сжимает мои пальцы и убирает руку. – И это лучшее из того, что с нами случилось.

Я хмурюсь.

– То есть?

– Ты получила пропуск. Тебе как бы дали право делать что хочешь. – Он опять откидывается и кладет голову на спинку. – Ты можешь чувствовать что хочешь и как хочешь. Если не желаешь вылезать из кровати, можешь не вылезать. Если хочешь что-то изменить, можешь менять. Ты можешь быть такой, какой тебе хочется, и не обращать внимания на остальных. Хотя бы временно.

Я задумываюсь. Его взгляд настолько нестандартный, настолько сильно отличается от всего, чему меня учили. До настоящего момента мне казалось, что все – папа, Джулиет, судья и даже Лула Би – ожидают, что, что моя скорбь примет какую-то определенную форму. Что я буду чем-то занимать себя. Двигаться дальше.

– И как долго длится это «временно»? – спрашиваю я.

– Для меня – почти год, – отвечает он. – Сначала я с головой ушел в работу. Но потом понял, что работа не помогает. Радости не прибавилось, в офисе от меня не было никакой пользы. Мне нужно было просто… сбежать от всех. Понимаешь, люди дают тебе кучу советов, но надо помнить о двух вещах: все хотят тебе помочь. И никто не представляет, о чем говорит. Ни твой отец. Ни Банни. Ни я. Ты единственная, кто знает, что ты чувствуешь или чего хочешь. Доверяй своему знанию. И делай то, что подсказывает сердце.

Рука Колина снова лежит на спинке дивана, и я откидываю на нее голову. Я думаю о тех случаях, когда делала именно то, что хотела. Каждый из них заканчивался катастрофой.

– Помнишь, когда я тебе врезала? – спрашиваю я.

– Врезала? – Колин смеется. – Ну, скажем, слегка тюкнула.

Улыбкой вынуждаю его замолчать и указываю взглядом на пятно крови.

– Ничего подобного, – говорит он. – Видишь ли, все дело в том, что у меня была дикая простуда, и… нос уже был сломан, так что когда я лицом наткнулся на твою перчатку…

Я от души смеюсь.

– Ладно, – смягчаюсь я. – Пусть так. Может, от этого ты будешь лучше спать. Но суть в том, что ты огреб от девчонки.

Колин выпрямляется.

– Ты на что намекаешь? Хочешь реванша? – с вызовом спрашивает он.

– Может быть. – Я пожимаю плечами. – Только нам надо договориться, какое увечье считать достаточным. Чтобы мы были квиты.

Колин притягивает меня к себе.

– Мне синяки жить не мешают.

Я смеюсь и вдруг замолкаю. Я чувствую, что он смотрит на мой профиль. Какая-то сила, как магнит, притягивает меня к нему, и кажется, будто все во мне хочет этой близости. Поворачиваюсь и вижу его лицо. С его щек еще не исчез румянец, взгляд нежный и ищущий. Наши лица рядом, и неожиданно мои руки начинают двигаться сами по себе. Одна опускается ему на колено, другая касается его щеки, теплой и гладкой.

В глазах с золотистыми крапинками что-то мелькает, я чувствую, как сжимаются зубы Колина, как будто он увидел нечто, что испугало его. Однако в следующее мгновение он успокаивается и прижимается к моей ладони, причем так, будто только моя рука и может удержать его на этом свете. Я боюсь дышать, боюсь шевельнуться. Меня давно ни к кому не тянуло. Мне приятно ощущать ладонью тяжесть его головы, это и волнует, и успокаивает. И внове, и очень знакомо.

Нога касается его бедра, он кладет руку мне на талию. Обхватываю его лицо обеими руками и вдруг устремляюсь вперед. Наши рты приоткрываются, губы соприкасаются. В первое мгновение меня смущает стук наших зубов, но потом тело начинает таять, по нему растекается знакомое тепло. Я и не знала, как сильно скучала по всему этому. Как сильно скучала по ласке.

Я все еще тянусь к Колину, когда он внезапно отстраняется. Резкими, неловкими движениями встает с дивана, и я едва не валюсь туда, где он только что сидел, но ухитряюсь удержать равновесие.

Лицо Колина покрывает мертвенная бледность.

– Прости, – говорит он. – Я… это не…

Не сразу понимаю, что происходит, а когда понимаю, мне становится жарко от стыда. Прячу лицо в ладонях.

– Нет, – говорю я, – это я виновата. Это я… я думала… – Я вскакиваю. – Я пойду.

– Нет, – мотает он головой и хватает меня за руку. – Не уходи.

Стряхиваю его ладонь и иду к двери.

– Я предупреждала тебя, – шепчу я. – Я все только порчу.

– Ничего ты не портишь, – говорит Колин. – Просто я… я не хотел, чтобы ты думала… – Он спешит за мной, но я уже у двери. – Пожалуйста, остановись и послушай!