Цвет судьбы - Джулианна Маклин

Или: нет, как ты могла такое подумать? Разумеется, твой ребенок мертв.

Я словно спустила курок – и теперь со скоростью пули летела в прошлое, в тот страшный день двадцать лет назад, когда, очнувшись в больнице, я узнала, что тетя и сестра мертвы, и чрево мое пусто, и крохотного существа, ради которого я жила, нет и уже не будет.

Выдержу ли я повторение этой потери? Как хотелось верить, что Марисса – моя родная дочь!

И все же я понимала: такого просто не бывает. Моя жизнь – не мыльная опера. Мы в реальном мире, и я не из тех фантазерок, что верят в сказки. Наоборот: в чудеса я не верила, даже когда творила их своими руками, возвращая людей с того света, как ту женщину из озера.

Медленно, словно ворочая тяжелые камни, я набрала номер отца и села, услышав гудок на другом конце провода.

Трубку он снял сразу.

– Алло!

У меня засосало под ложечкой. Уже больше года я не говорила с отцом.

– Привет, папа. Это Кейт.

Молчание.

– Ты меня слышишь? – спросила я.

– Слышу, – по-обычному хмуро ответил он.

В детстве этот недовольный, ворчливый голос пугал меня до дрожи. Однако детство давно ушло, а трепет сменился отчужденностью и враждебностью.

– Не ожидал тебя услышать, – продолжал он. – Давненько ты не давала о себе знать.

– Да, – ответила я. – У меня все хорошо. – Сам он, разумеется, об этом не спросил. – А ты как?

Несмотря ни на что, я помнила о хороших манерах. Пока еще помнила.

– Все отлично. Где ты, Кейт? Все еще в Канаде?

– Да. Кажется, в последний наш разговор я работала в доме престарелых. Теперь меня наняла одна семья для ухода за больной с Альцгеймером.

– Ясно… Что ж, дело благородное.

«Благородное…» Что он знает о благородстве? А о сострадании? Доверии? Верности?

– Думаю, я догадываюсь, зачем ты звонишь, – сказал он, и внутри у меня все перевернулось.

– Догадываешься?!

– Конечно. Услышала новости о Джеке Уилбере и хочешь разузнать поподробнее.

Джеком Уилбером звали того наркоторговца, что пришел ко мне за деньгами на следующий день после похорон Глена.

– Нет, я ничего не слышала, – ответила я. – А что с ним?

Короткое молчание.

– Так ты не в курсе? Десять месяцев назад его арестовали вместе со всей бандой. И недавно приговорили к тридцати годам тюремного заключения – за наркоторговлю и прочие грязные делишки. Впрочем, досрочно он может выйти и раньше.

Я заморгала, переваривая новость.

– Почему же ты мне не сказал? – спросила я.

– Сказал. Оставил сообщение на автоответчике.

– Я ничего не получала! Почему ты не позвонил по мобильному?

– Послушай, я оставил сообщение – чего ты еще хочешь? Если ты его случайно стерла, я не виноват.

Он даже не потрудился позвонить, чтобы сказать, что опасность миновала и я могу вернуться домой!.. Но я прикусила язык. Кричать на отца сейчас бессмысленно: у меня к нему серьезный разговор.

– Я хочу тебя кое о чем спросить. И очень прошу, пожалуйста, скажи мне правду.

– Разумеется.

Я представила себе, как он недоуменно хмурится, откинувшись в кожаном кресле, с неизменной трубкой в зубах.

Я не знала, как начать.

– Помнишь моего плюшевого мишку? – спросила я наконец. – Медведя по имени Бубба?

– Помню.

– Когда погибла Миа, Бубба был со мной в машине. Что случилось с ним?

Отец ответил не сразу.

– Не знаю, Кейт. Должно быть, остался на месте катастрофы, а потом кто-нибудь его подобрал.

– Ты уверен?

– Нет, – ответил он, – на самом деле я понятия не имею, что стало с твоими вещами. А почему ты спрашиваешь?

Сердце мое отчаянно забилось. Я сделала глубокий вдох.

– Папа, что произошло с моим ребенком?

– В смысле?

Не в силах оставаться на месте, я вскочила и начала мерить шагами кухню.

– Ты сказал, что моя дочь не выжила. Но я так и не видела ее останков и всегда чувствовала, что она не умерла. Мне нужно знать… Скажи, ты ее забрал?

Теперь на том конце провода наступило долгое молчание.

– Что значит «забрал»? На что ты намекаешь?

– На то, что она не умерла. Я постоянно об этом думаю. С самого начала ты хотел от нее избавиться. Что, если, пока я лежала в коме, ты отдал ее на удочерение?

– Кейт!.. – воскликнул отец, но я не дала ему договорить.

– Нелегальные усыновления происходят сплошь и рядом, – продолжала я. – Множество бездетных пар готовы заплатить любые деньги за возможность иметь ребенка. Скажи, на эти деньги ты купил нам дом после аварии? И оплатил мои курсы парамедиков? Ты старался загладить вину?

– Боже правый! – взревел он в трубку. – Ты что, тоже наркотиками балуешься?!

Я прикрыла глаза.

– Нет, папа. И это удар ниже пояса. Ты прекрасно знаешь, я даже не пью.

– Тогда объясни, как тебе в голову взбрела эта чушь! Ты в самом деле веришь, что я украл у тебя дочь, сказал, что она умерла, а сам продал ее на черном рынке?! Знаешь, Кейт, сходи-ка к врачу!

– Подожди! – взмолилась я. – Пожалуйста! Скажи, ты не знал женщину по имени Абигейл Смит? Или, может быть, Глэдис Смит?

– Первый раз слышу. Всего доброго, Кейт.

Щелк! Он повесил трубку.

Вот и все. Я с размаху шваркнула телефоном о стол и, рухнув на стул, закрыла лицо руками.

– Что со мной?! – простонала я. – Должно быть, я вправду сошла с ума!

В тот же вечер, около девяти часов, в моей квартире раздался телефонный звонок.

– Алло!

– Привет, Кейт. Это Райан.

Я села.

– Привет! Рада тебя слышать. Как Глэдис?

– Все так же, – ответил он. – Мы с Мариссой провели с ней сегодня почти целый день. Откровенно говоря, я ни на что не надеюсь. Да и Марисса, кажется, начала понимать, что это конец, просто растянутый во времени.

– Мне очень жаль! Как держится Марисса?

– Стойко. Она у меня боец.

– Да, она сильная. Ты можешь ею гордиться: вы с Абигейл вырастили достойного человека.

Несколько мгновений он молчал.

– А как ты, Кейт? На тебя столько всего свалилось…

Ярость и чувство бессилия, терзавшие меня после разговора с отцом, растаяли, словно туман в солнечных лучах. Я свернулась калачиком на постели и положила голову на подушку.