Живые книги - Мила Иванцова

Если бы кто-то нормальный увидел эту сцену, ему было бы над чем подумать. А если бы он еще знал ее причины и последствия…

Две женщины, одна совсем юная, а вторая почти вдвое старше, сидят на полу возле кровати лицом друг к другу. Между ними стоит коробка с нарисованным на ней мускулистым муравьем.

На коробке — недопитая бутылка коньяка.

Две кофейные чашки, из которых пили коньяк.

Салатница с жидкостью, покрытой пеной.

Бутылочки с разноцветным и прозрачным содержимым.

Блестящие металлические инструменты.

Две пары женских рук, будто живут отдельно от тел.

Десять подвижных зеброподобных ногтей.

Замершие дрожащие ногти, на которых появляются паруса и чайки.

Две пары глаз, из которых текут слезы.

Периодическое шмыганье двух носов.

Два голоса, звучащие то одновременно, то по очереди.

И неподвижная кошка-сфинкс на кровати над всем этим действом.

— Я понимаю, но нельзя же так… Всякое в жизни случается, и не из такого люди выкручиваются, а вы…

— Еще раз прошу, не выкай мне! Я, вроде, не такая еще и старая… Хотя… если бы родила где-то после школы или в начале института, могла бы иметь такую дочь, как ты…

— О кей, я попробую, надо привыкнуть. Но вы, ой, ты — такая дама, а кто я — дворовая пацанка…

— Какая я, черт возьми, дама?… Тоже была когда-то «пацанкой», затем стала дамой, а теперь вообще никто и ничто, не умею жить, не знаю как и не вижу смысла. Вот зачем мне этот маникюр, хороший ты человечек? Чтобы я смотрела на эти лодки и понимала, что они теперь — несбыточная мечта?

— Мечта умереть, хотя бы и красиво, — это глупость, это не креативно! — сказала Женька, закручивая бутылочку с лаком. — Ты же сама попросила чаек и паруса, а теперь будешь страдать… Хочешь, смоем и нарисуем цветы. Или ноты, я умею, хочешь?

— Да рисуй уж, хоть так буду смотреть… Может, с красивыми ногтями не страшно и… — Амалия устало всхлипнула.

— Опять ты о своем?! Ну что с тобой делать? А знаешь, какие покойники страшные? А еще, бывает, как не сразу найдут — так вообще… Представь на минутку — красотка с ногтями в чайках, которая пролежала в квартире с неделю! В конце мая! Беееееее… — Женька скривила рожицу, и хотя была «под коньяком», но старалась внимательно контролировать реакции Амалии, потому что изрядно была напугана ее решительным нежеланием жить, и кто знает, чем бы закончился этот день, если б не она. То есть, если бы не Виктор.

«Ой-ой! Он все еще ждет в машине!» — вздрогнула девушка.

И только Женька подумала о нем, как зажужжал в кармане мобильный.

— Сори! — Она выхватила трубку и бросилась на кухню, спотыкаясь о коробки.

— Ты еще там или я тебя пропустил? Ну что? Я ведь уже час жду!

— Все под контролем, шеф! — старательно произнесла Женька.

— Что? — насторожился Виктор.

— Все под ко… контролем!

— Вы что, пьете там?

— Так надо. Это антистресс! И такой себе женский брудершафт! Подходите и вы. Только коньяка и так было полбутылки, а уже на донышке осталось. Приходите со своим! — засмеялась она.

— Нет, вы уж как-нибудь без меня… Я за рулем, — улыбнулся Виктор и попытался представить мизансцену, но ничего у него не получилось.

— Ну да. Понедельничек у меня еще тот! То езда с…

— Эй-эй! Ты там не болтай лишнего! Скажи, она там в порядке?

— Уже ничего так. Было хуже. Лечу. Маникюр делаю.

— Какой маникюр?

— Какой-какой? С чайками и парусниками!

— Ты шутишь?

— Нет. Крест на пупе! Поднимайтесь, покажем!

— Женя! Я тебя умоляю! Ни слова обо мне! Ты уже по пьяни проболталась?

— Нет! Рот на замке! Вы уж сами как-то выпутывайтесь, раз так вляпались.

— Надеюсь, она тебя не слышит?

— Надеюсь, — эхом повторила Женька.

— Слышь, а обо мне речи не было? — осторожно закинул Виктор.

— Нет. Будто у нас нет других тем! Все, зовут меня. Пока!

— Так тебя ждать или как? Ты там надолго засела?

— Как карта ляжет, не знаю. Хорошо сидим… Понимаем друг друга и жалеем. Как две лесбиянки.