Прости меня, Леонард Пикок - Мэтью Квик

Мой объект появляется в следующей сцене фильма «Миссис Бил готовит своему извращенцу-сыну его последний ужин» – я вижу его на экране под открытым небом, а именно в кухонном эркере.

Я начинаю обливаться потом.

Вспомогательный вражеский объект под кодовым названием «Мать Ашера» целует основной объект в щеку.

Основной объект что-то говорит и исчезает.

Основной объект похож на типичного американского мальчишку из хорошего кино, вроде парнишки, с которым можно запросто отпустить дочь на выпускной бал. При виде картинки с послушным сыном, застывающей на экране под открытым небом, я чувствую, как по жилам быстрее течет кровь, а когда я снимаю «вальтер» с предохранителя и кладу палец на спусковой крючок^[63], сердце начинает биться короткими пулеметными очередями.

Каждый дюйм моего тела покрыт липким потом, хотя на улице не больше восьми градусов. Еще минуту назад я трясся от холода, но сейчас мне хочется снять футболку – настолько мне жарко.

Секундой позже зажигается свет в спальне основного объекта; это должно послужить мне сигналом, что пора наконец сдвинуться с места и реализовать мой план, но ноги будто приросли к земле.

Основной объект включает компьютер, лицо моей мишени начинает светиться, как у пришельца.

Убей пришельца, думаю я.

Вспомни, что он с тобой сделал.

У тебя есть на это все права.

Он не человек.

Он вещь.

Объект.

Не забудь использовать свои военные знания, по крупицам полученные из Интернета.

Я покидаю свое тело, и мой дух взмывает вверх примерно на пятнадцать футов, так что я взираю с высоты на плоть, и кости, и кровь – словом, на материю, из которой когда-то состоял.

Богартовская шляпа мешает разглядеть выражение моего лица, но моя правая рука вытянута и «вальтер» направлен на основной объект.

Ноги мои отказываются идти, однако я – легкий, как призрак, – начинаю планировать над задним двором, в кромешной тьме.

Я похож на застывшую строчную букву «r», распластанную на льду.

Что меня тянет? Я парю в плотном зимнем воздухе и неожиданно осознаю, что мой дух словно тоже кто-то тянет за собой – я, типа, следую за своей плотью, точно гелиевый шарик, привязанный к запястью малыша^[64].

Я стою, прижавшись к окну объекта, и вспоминаю, чтó он делал со мной столько раз в этой самой спальне.

Как я был смущен.

Как хотел, чтобы это кончилось.

Как он запугивал меня.

Как он заманивал меня в психологическую ловушку.

Как он говорил, что, если я перестану делать то, что мы делаем, он растрезвонит на весь мир, чем мы тут занимаемся, вплоть до мельчайших подробностей, и тогда буквально каждый начнет дразнить меня педиком, а возможно, даже постарается сделать из меня отбивную. Люди непременно поверят ему, а не мне, когда он скажет, будто это я заставил его заниматься такими гадостями.

Как он грозился распространить наше видео, которое снял втайне от меня на камеру якобы выключенного компьютера, если я перестану делать то, что он хочет, чтобы я делал.

В первый раз он просто намекнул, что его дядя показал ему, как можно словить кайф таким способом, какого я даже представить себе не могу.