Дальний берег Нила - Дмитрий Вересов

– Что случилось, ребята, извините, я сразу не понял.

Нил стоял со стаканом в руке, но как-то подозрительно долго никто ничего не говорил.

– В чем дело, Анна, ты объяснишь в конце концов? – Очень неприятно стало на душе.

– Петипа умер, – тихо, почти одними губами проговорила Анна, и слезы уже в который раз за вечер хлынули, безжалостно смывая грим, вся женская половина присоединилась к ней, не скрывая и не сдерживая горя. Нил опустился на стул, очень медленно и аккуратно поставил стакан на стол.

– Как? – еле проговорил Нил и опять схватил стакан со стола.

– Никто ничего толком не знает, но говорят, он покончил с собой в Москве, его нашли в служебной квартире. Тело привезут только в конце недели, там какое-то расследование, мать его вылетела в Россию… Он, он звонил мне три дня назад, поздравлял с премьерой, ничего такого не было, может, только голос был грустный, даже попросил выслать запись последнего концерта. Да, еще он что-то говорил про погоду, что в Париже весна, а в Москве еще зима, и пошутил, что, наверное, в Москве круглый год зима и холодно. Попросил прислать посылочкой кусочек весны… Смеялся…

Нил встал и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Какое страшное слово – умер. После него всегда не получается говорить. Тысячи страниц написано о смерти, философских, успокоительных, поучительных, сострадательных – и все ложь. Смерть нельзя понять, нельзя объяснить, ее можно только ненавидеть. Страшнее всего быть к ней причастным. И Нил четко понял, что он и есть причастный. Оправдать себя хотелось больше всего на свете. То, что это мог быть несчастный случай, он не верил. Этот хромой, язвительный и некрасивый человек стал для Нила роднее родного. Вся их дружба была постоянным противостоянием, но никак не враждой. Он любил его и сам себе прежде никогда не хотел признаться в этом. Теперь, когда его не стало, Нил понял, что Петипа унес с собой частицу его самого, и там образовалась жуткая пустота, которая как в воронку затягивала его всего.

– Куда, мсье?

Нил назвал таксисту адрес Ирины.

Он поднимался по знакомой лестнице очень медленно; на площадке перед квартирой опять закурил, обдумывая предстоящую встречу и тяжелый разговор. Ненависть помутила его разум. Как лев перед прыжком, он не спешил заходить к своей жертве. «Она скажет все, я заставлю ее говорить, чего бы мне это ни стоило», – думал Нил.

Он нажал на кнопку звонка и не отпускал, пока окончательно не понял, что ему никто не откроет. В сердцах он двинул ногой по двери, и она неожиданно легко открылась. Нил через секунду стоял на пороге комнаты.

Ира лежала между тахтой и туалетом в узком проходе; пуфик был залит кровью, и все вокруг тоже было в крови, только на красном шелковом покрывале кровь была не видна, но Нилу показалось, что самым кровавым было именно оно, покрывало. Он не стал трогать тело и уже отступил назад, но взгляд его упал на зеркало, в раму которого был воткнут конверт со знакомой рекламной картинкой. Нил осторожно вынул его и быстро спустился вниз. Он прошел несколько улиц и только на Баляр взял такси. На набережной близ моста Тольбья Нил вышел. Меньше всего его сейчас волновала парижская весна.

В маленькой лавочке Нил купил пару бутылок вина и какой-то еды, а еще банку консервов для собак, проигнорировав вопросы любезной продавщицы на тему животных. Было почти темно, когда он подходил к барже. Свет, едва пробивавшийся из-за брезентовой шторки, немного успокоил его; грозное тявканье Жажа дало понять, что все дома, а его ждут здесь всегда.

Нил забрался на борт, и тут же дверь отворили. Жажа прыгнула на него, радостно тявкая, и он услышал долгожданную брань:

– Какого хера шляются по ночам, ни сна, ни покоя…

– Это я, Фил, не ворчи, я принес вина и еды, пошли ужинать, – отозвался Нил.

– Где мотылялся так долго, все баб трахаешь или уже мужиков? Учти, я педиков не выношу, так что если ты того, то проваливай сразу, вместе со своими объедками. Да дверь-то прикрой, не в Африке живем, ночью-то еще сквозит, а уголь и так в долг взятый, у Николя, он зверюга больше в этом году, грозился, не даст, жидяра-мадьяра… Понаехало отовсюду шушеры, законов не знают, свои рисуют, но мы еще поглядим, по чьим жить будем. А, Жажка? Поглядим? – Жажа с собачьей нежностью глянула на хозяина, но все внимание ее было сосредоточено на принесенных Нилом пакетах со съестным. – А ты, я смотрю, влип куда-то. Рожа у тебя как картина Пикассо, можно на аукционе продавать, большие деньги выручим. Ну, что встал как конь перед заездом, давай пакеты-то.

Нил сел в нелепое кресло, сто лет назад украшавшее дом добропорядочного буржуа и неизвестно когда притащенное со свалки.

– Ты выпей сначала, да и мне невредно, а то по весне я слабею обычно. А это что такое? Из собак, что ли, сделано? – вертя в руках консервы, прорычал Фил.

– Да нет, смотри, написано же – корм для собак, это я для Жажа принес, побаловать.

– Вот еще новости эту проблядь баловать, она опять, паразитка, нагуляла, возись с ней. Рожать-то до сих пор не научилась, все мои проблемы. Да, может, они вредные какие, из химии, так пожрет и оттопырится, я лучше мадьяру на уголь поменяю. А Жажка нашего поест, оно вернее. Скажи, дура, правильно порешили?

Жажа уже сидела на своем месте за столом и беспокойно гремела миской. Нил положил ей шматок колбасы и взял стакан…

– Все спишь, люди давно по бабам разбежались, а ты прямо как паралитик, все лежишь, вон Жажка, и та на это дело падкая. А, Жажа, как тебе последний-то кобель, ничего? Духи-то в подарочек, жаль, не поднес, блохастый.

Жажа с животом, казавшимся больше ее самой, лежала в ногах Нила и смиренно принимала критику хозяина.

– Какой день сегодня? Давно я у тебя? – Голова раскалывалась строго по чертежу из учебника анатомии.

– Да уже неделю. На вот, поправься, а то еще окочуришься, грех на душу брать не хочу.

Нил хлебнул из горлышка темной бутылки без этикетки, и сознание стало медленно к нему подползать.

– Поесть тебе надо, дней пять ничего не жрешь. Давай, я тут суп сварил, это первейшее дело – супа поесть, и без фокусов у меня. Давай, мать-героиня, садись за компанию.

Жажа не пришлось звать дважды. Так, втроем как обычно, они уселись каждый на свое место. За едой уговорили бутылочку, потом явилась вторая…

– Фил, купи еще винца, последний раз, я не могу выйти, понимаешь, проблемы у меня. Я тебе уже говорил, хотя я не помню, что я тебе говорил, что нет.

– Ничего ты мне толкового не говорил, только понял я, что ты в мокрое дело влип. Может, тебя сыскари по всему городу вынюхивают, да ты не бойся, у нас тут все свои, если что, я тебя вперед них так перепрячу, сам не найду.

– Нет, никто меня искать не будет, не понял ты меня. Не убивал я никого, слышишь, не убивал! – заорал Нил, вскочив из-за стола и так испугав своим воплем Жажа, что она мигом прыгнула к хозяину.

– Не вопи, и так видно, что ты на это дело не способный, да и нес всякую чушь, понять ничего нельзя было.