До и после - Эмма Миллс

В некоторых своих романах Джейн Остин пишет об усилиях. Сегодня это слово обычно ассоциируется с физическими нагрузками или напряженной умственной работой, но у Джейн оно связано с эмоциональной жизнью. Например, в «Чувстве и чувствительности» Элинор узнает, что мужчина, в которого она влюблена, помолвлен с другой, и прилагает все усилия, чтобы никто не увидел, какую боль она испытывает на самом деле. Она старается вести себя так, будто ничего не случилось, чтобы никто не заподозрил, что ей разбил сердце чужой жених, – ведь это неприлично.

В тот вечер по дороге домой я пыталась вести себя точно так же. Не проронила ни слезинки. Не сказала ни слова. Я взглянула на Фостера, только когда мы подъехали к дому.

– Мне кажется, ты отлично играл, – ровным голосом сказала я.

Он покачал головой:

– Я мог бы и лучше. И все остальные тоже.

– И все равно он козел. Просто…

– Он не должен был так с тобой разговаривать.

– Это с тобой он не должен был так разговаривать, – ответила я и отвернулась, надеясь, что Фостер не заметил, что у меня глаза на мокром месте. – Вы вообще-то друзья. Друзья так не поступают.

– Может, и поступают, когда им тяжело.

– Не защищай его. Я понимаю, что он твоя ролевая модель и все такое, но… не надо.

– Это не он моя ролевая модель. – Фостер начал теребить свой ремень безопасности. – А ты.

Я не нашлась что ответить. Следовало его поблагодарить, но мне казалось, что, скажи я хоть слово, тут же разревусь. Поэтому я просто кивнула и часто-часто заморгала, уставившись на гараж.

В кухне мы разошлись. Фостер отправился поздороваться с родителями в гостиную, а я поднялась к себе. Разговаривать мне не хотелось. За закрытой дверью прикладывать усилий больше не требовалось. Я расплакалась.

На следующее утро я проснулась с тяжестью в груди. Я злилась на Эзру, потому что не понимала его поведения. И злилась на себя. Я думала, что имею основания все ему высказать, но… так ли это? Я говорила совершенно не в духе Джейн Остин. Я могла оставаться сдержанной, сохранять спокойствие и не терять рассудок. Я могла вести себя… в рамках приличий. Но вместо этого я обвинила Эзру Линли в тщеславии и вообще обругала на чем свет стоит.

Мне было стыдно, и к тому же я чувствовала, будто… что-то испортила. Будто мы оба что-то испортили. Правда, я не понимала, чем было это «что-то». Но я не могла не вспоминать о том, как мы обнимались у похоронного дома. И хотя эти объятия были не самыми радостными, в тот момент мы смогли… понять друг друга.

Раздумывая об этом, я вдруг услышала хлопанье входной двери. Я вскочила и побежала вниз, в гостиную. Сегодня Фостер не нарезал круги по лужайке – просто сидел на крыльце. Я взглянула на часы. 6:14. Вот и Эзра Линли – он не изменил собственному графику. У меня екнуло в животе. Замедлится ли он, чтобы взять с собой Фостера? И, что важнее, согласится ли Фостер присоединиться к нему? Я была уверена, что Эзра просто пробежит мимо, но вместо этого он перешел на шаг и приблизился к Фостеру. Я не слышала слов, но Фостер подвинулся, и Эзра присел рядом. Какое-то время они сидели на крыльце спиной к окну, а потом поднялись и побежали по улице вдвоем.

Я ушла в душ. Потом пожарила себе тост. И все это время делала вид, что не жду возвращения Фостера.