Ушедший мир - Деннис Лихэйн

– Голова в последнее время часто болела? – спросил Нед у Джо.

– Один раз.

– Сильно?

– Не очень.

– Как ты сам думаешь, что вызвало головную боль?

– Много курю.

– Есть одно новое средство от этого.

– В самом деле?

– Просто меньше кури.

– Сразу видно, – сказал Джо, – что ты закончил самый лучший медицинский колледж.

Сам Нед рассказал Джо иную версию своей истории еще в тридцать третьем, после одной очень долгой ночи, когда он залатывал солдат, пострадавших в самой кровопролитной битве «ромовой войны». Джо помогал ему в пустом бальном зале гостиницы, где они устроили импровизированный госпиталь. А после, утром, когда они сидели на пирсе, глядя, как причаливают рыбацкие лодки и лодки с ромом, Нед рассказал Джо, что его жена была из очень бедной семьи, которая стояла намного ниже его по социальной лестнице.

Ее звали Грета Фарланд, она жила у залива Гравуа в домишке фермера-арендатора. У ее матери лицо было как будто высечено из камня, у отца – словно вырублено топором, лица четырех ее братьев казались еще более топорными. У всех в семье, за исключением Греты, были загнутые вперед плечи и острые подбородки, высокие крутые лбы, смахивавшие на штормовую дамбу, и угрюмый, алчущий взгляд. Зато у Греты были полные бедра, полная грудь и полные губы. Ее молочно-белая кожа светилась под уличными фонарями, а ее улыбка, хотя и нечастая, была улыбкой юной девушки, едва-едва ощутившей пробуждение женственности.

– Слезай со стола.

Джо слез.

– Пройдись.

– В смысле?

– Просто пройдись. С пятки на носок. От стенки к стенке.

Джо прошелся.

– А теперь иди ко мне.

Джо снова пересек кабинет.

Грета не полюбила Неда, хотя он надеялся, что однажды полюбит, когда осознает, насколько лучше живется рядом с ним. Период ухаживаний был коротким: ее папаша понимал, что парни, подобные Неду, если вдруг появляются в жизни девушки из числа белого отребья, то лишь раз в жизни. Грета вышла за Неда и вскоре достаточно хорошо освоилась в новом для нее мире, усвоила разницу между вилкой для горячего и вилкой для салата и время от времени поколачивала горничную. Иногда она была ласкова с Недом по три-четыре дня подряд, прежде чем снова налетал шквал мрачного настроения. И благодаря этим хорошим дням Нед верил, что скоро она очнется и поймет: все, что она ошибочно принимала за сон, на самом деле явь, и теперь у нее всегда будет пища, крыша над головой и любовь достойного и перспективного мужчины, а ее мрачные настроения улетучатся. И ее безжалостность в оценке рода человеческого сменится на сопереживание.

Нед поправил очки и записал что-то на бланке, прикрепленном к планшету.

– Расслабься.

– Можно раскатать рукава? – спросил Джо.

– Раскатывай на здоровье. – Он снова принялся писать. – В ушах не звенит, дыхание не перехватывает, никаких беспричинных кровотечений из носа?

– Нет-нет, этого тоже нет.

Доктор Ленокс на секунду поднял на него глаза:

– Ты немного похудел.

– Разве это плохо?

Нед покачал головой:

– От потери нескольких фунтов хуже тебе не станет.

Джо хмыкнул и закурил сигарету. Протянул пачку доктору Леноксу. Тот качнул головой, после чего вынул свою пачку и тоже закурил.

Когда Грета забеременела, Нед был уверен, что положительные перемены просто неизбежны. Но вместо того беременность сделала ее еще более сварливой. Она бывала счастлива – и то было безнадежное, горестное счастье – лишь в те моменты, когда оказывалась в кругу семьи, потому что все Фарланды бывали счастливы, только ощущая безнадежность и горечь. Когда они приходили в гости, из дома пропадали фамильные безделушки и столовые приборы, и Нед понимал, как сильно они его ненавидят, потому что у него есть все, чего они хотят, но хотят слишком долго, а если вдруг обретут, не будут знать, что с этим делать.

Нед выдохнул струйку дыма и убрал пачку в карман рубашки.

– Расскажи все еще раз.

– Не заставляй меня повторять.

– У тебя были галлюцинации.

Джо почувствовал, что краснеет. Он нахмурился:

– Так чем они вызваны, опухолью мозга?

– У тебя нет ни малейших признаков опухоли мозга.

– Но это не значит, что ее нет.

– Не значит. Однако это значит, что вероятность опухоли ничтожно мала.

– Насколько ничтожно?

– Примерно настолько, насколько мала вероятность попадания молнии в человека на каучуковой плантации в безоблачный день.

Нед не удивился – может, был уязвлен, но не удивился, – когда однажды неожиданно пришел домой и застал Грету, которая была на четвертом месяце беременности, в постели с папашей, который трахал ее сзади, и оба они сопели и возились, как свиньи, на кровати, служившей супружеским ложем трем поколениям Леноксов. Им не хватило приличия, чтобы остановиться, даже когда они увидели его искаженное лицо, отразившееся в зеркале, которое он подарил ей по случаю помолвки.

– Давай поговорим о сне. Ты, вообще, спишь?

– Очень мало.

Нед снова занес что-то в карточку.

– Что и подтверждают мешки у тебя под глазами.

– Спасибо. И волосы у меня поредели?

Ленокс посмотрел на него поверх очков:

– Да, однако это никак не связано с нашим сегодняшним предметом.

– Которым?

– Когда ты в последний раз наблюдал это свое… явление?

– Пару дней назад.

– Где?

– Дома.

– Что сейчас происходит в твоей жизни?

– Ничего. Разве только…

– Что же?

– Ничего.

– Ты пришел ко мне в кабинет, у тебя на это есть веская причина. Так что отвечай.

– Ходят слухи, один из моих коллег очень сердит на меня.

– С чего бы?

– Понятия не имею.

– А ты не мог бы переговорить с этим твоим коллегой?

– Не знаю. Я даже не знаю, кто он, этот коллега.

– В вашем деле, – осторожно предположил доктор Ленокс, – рассерженные коллеги не всегда разрешают конфликты… – Он пытался подыскать слово.

– Цивилизованным способом, – подсказал Джо.

– Именно так, – кивнул Ленокс.

Через несколько минут Иезекииль Фарланд, Изи, вышел к Неду в гостиную, выдернул из-под зятя стул, схватил с блюда на столе персик и зачавкал.