Скажи это Богу - Елена Черникова

- И вам нужны деньги? - неожиданно для себя самой съязвила Алина.

- Так... Понятно. Все еще беситесь, - сказал он. - А зря. Честное слово, зря.

- Василий Моисеевич, - быстро заговорила она, - пожалуйста, позвольте мне пообщаться с вашей Тимой. Простите за все.

- Невозможно, дорогуша, - покачал он головой.

- Простить?

- Пообщаться.

- Что случилось?

- Она больше не моя. Уехала. Навсегда.

- Зловеще звучит.

- Уверяю вас, все в порядке. Она жива и здорова. А зачем это вам? - искренне удивился профессор, вдруг переварив просьбу Алины.

- Сама не знаю. Она как ангел...

- Уже нет. И не стоит вам лезть в это дело.

- Я не прикасалась к вашей голове, честное слово, - с мольбой сказала Алина.

- Я теперь тоже так думаю. Дружеская просьба отменяется. Вы не сможете ее выполнить. И не надо, сам разберусь...

- Пожалуйста, скажите, где Тима?

- Скажу только то, что уже сказал: я собираюсь в командировку и приглашаю вас за компанию.

- Чего только не бывает на свете, - пробормотала ошеломленная Алина.

- Я давно не путешествовал...

- Так в командировку или в путешествие? - уточнила Алина.

- Вы прикидываетесь очень спокойной, а на самом деле дрожите как осиновый лист, - сообщил ей профессор. - Вы тоже нуждаетесь в отдыхе. А путешествия дают отдых, знаете ли...

- У вас есть жена. Или мне померещилось?

- Не померещилось. Но я совершил сегодня кое-что... непростительное, с ее точки зрения. Она теперь откажется ехать со мной куда бы то ни было. А к вам ревновать не будет - ведь вы клиент, как она думает до сих пор.

- А как думать мне?

- Как хотите. В мои планы не входит крутить с вами романы. И во мне - к вам - ни капли жалости. Вы невольно разнесли мою жизнь в щепки. Мне пусто, скучно, бесцельно. Все глупо и бездарно. Вы тоже пока ни на что не способны, пока не отделались от своего драгоценного прошлого, которое я не дал вам расписать в книге...

- Я обошлась без вашей указки, - сообщила Алина.

- А! Все-таки нацарапали свой душевный крик, - вздохнул профессор. - Почитать дадите?

- С авторской надписью после выхода тиража.

- Извините, милая, но я о вас был лучшего мнения.

- Какого же?

- Мне казалось, что вы, неглупая женщина и талант?ливый писатель, давно должны были сообразить, что волна эротиче?ского гула, столь любезного вашему сердцу, сходит на нет. И что читатель двадцать первого века, помешавшийся на action, вымрет первым. Причем вы?мрет физически, от разрушительных вибраций жанра. Появляется новый читатель, тоже двадцать первого века, у которого сначала приостановится дыхание от изумления перед новой бездной, перед другой вечностью, другим чувством времени, а потом польются новые откровения, космос вплотную подойдет к каждому, и без новой, вразумительной библии - не обойтись, как без второго пришествия, - вдохновенно возвестил доктор. - Впрочем, еще вчера я думал иначе и, уж конечно, не собирался говорить это вам. Нужна новая книга, то есть новая...

- А со старой - что-то не так? Ее уже все наизусть выучили? - поинтересовалась Алина. - Я не пророк, я сейчас простой отшельник, которому издательство заказало роман, а не Писание...

- Вы точно не пророк, а простая дура, поверьте моим сединам. Я и за деньги не смог отвратить вас от дури, так, может, за бесплатно получится, - с досадой сказал он.

- Вам бы скульптором родиться. Доктор Пигмалионов, - попала она в болевую точку.

Профессор сник и замолк. Вспомнилась река у монастыр?ских стен, прощальный жест Тимы. Вспомнилось острое счастье, когда она ушла за ворота, и ост?рое несчастье, когда он вернулся в город и собирался рулить к дому, а поехал, как за веревку притянутый, к Алине.

- Подумайте над моим предложением. Путешествие, командировка - как угодно. Расходы все мои. С вашим издателем я договорюсь об отсрочке. Не сдавайте ваш текст в редакцию, подождите, не надо. - Он встал и направился в прихожую.

- А вы упрямы, - сказала Алина, открывая дверь.

- Спасибо за кофе, - ответил профессор.

Последний разговор с женой

Весь вечер он кружил по Москве, перегрел двигатель и к ночи вернулся в клинику. Поднялся в кабинет, налил коньяку, сел у холодного камина и почувствовал, что вот-вот заплачет. Неслышно вошла жена.

- Как она? - с тревогой спросила Вера.

- А тебе не интересно - как я? - спросил Василий Моисеевич.

- Очень интересно. Дальше некуда как интересно...

- Я уезжаю в командировку, - сказал он небрежно.

- Катись, пожалуйста, хоть к чертовой бабушке! - отрезала жена.

- Вот и поговорили. - Профессор одним махом опрокинул рюмку.

- Налей мне, - сказала жена.

- Нет проблем. - Он налил.

Она посмотрела на свою рюмку и выплеснула коньяк в лицо мужу.

Первый день в монастыре

Матушка-настоятельница вошла в затруднение. Солнечное дитя, без особых комментариев присланное ей старинным знакомцем Василием Моисеевичем, было ни на что не похоже.

Матушку попросили сделать все возможное. И все. А что возможно, если дитя словно новорожденное - в двадцать-то лет!

Матушка разговаривала с Тимой два часа. Примерно так:

- Почему ты решила прийти к нам?

- Я не знаю.

- Ты знаешь, что такое монастырь?

- Не знаю. Читала в журнале...

- Может быть, ты любишь Бога?

- Не знаю. Мама не говорила мне об этом.

- А папа?

- Он доктор, он не знает... Он сказал, что не знает, может ли Бог сосчитать оттенки.

- Понятно. - Матушка задумалась. - Деточка, а что ты любишь?

- Все.

- Все-все? Даже плохое, злое?

- Я не понимаю.

- Ну хорошо, а что ты умеешь?

- Смотреть.

- Ты училась в школе?

- Не знаю.

- Скажи, ты болела чем-нибудь?

- Не понимаю.

И так далее в том же ключе. "Лукавит? Страдает? Что с ней?" Отпустив Тиму, настоятельница задумалась и потянулась было к телефону. Потом убрала руку с аппарата и пошла к службе. Загадочная девушка настолько поразила матушку, что принятие любого решения, выбор линии поведения - все эти обычные вещи сейчас казались ей нереальными, недостижимыми, и только на Бога было ее упование. Давно матушка так не нуждалась в совете Всевышнего. И было еще какое-то воспоминание, неуловимое, как незаписанный сон. Надо было обязательно что-то очень важное вспомнить - матушка чувствовала это всем сердцем, - но ответ пока не приходил. Значит, ждать и молиться...