Скажи это Богу - Елена Черникова

В начале 1930-х годов, когда проводилась кампания по паспортизации, матушку Анну Николаевну с детьми лишили московского областного паспорта и, чтобы окончательно очистить Московскую область от засоряющих ее элементов, отобрали у нее дом и имущество. Изгнанные на все четыре стороны элементы, к счастью, нашли временный приют в Москве у родственников и знакомых, где они мыкались до 1934 года, когда отца Алексея освободили - без права проживания в Москов?ской области. Он получил назначение в одну отдаленную сель?скую церковь, древнюю, деревянную, закрытую из-за ареста священника.

Там отец Алексей прежде всего занялся ремонтом, и сейчас же вокруг него сплотился коллектив единодумцев.

Четыре года, прожитые с семьей, в покое, почти на опушке огромного леса, где водились и грибы, и ягоды, и медведи, и волки, - были последними в свободной жизни этого исключительного по своей цельности человека.

16 февраля 1938 года его вызвали в райцентр "для проверки паспорта", арестовали, и он исчез в безмолвии и неизвестности. Когда впоследствии Анна Николаевна подняла вопрос и получила реабилитацию Алексея Ивановича "за отсутствием состава преступления", искали и перебирали документы и списки и наконец сообщили ей не место его смерти, а только дату - 20 января 1943 года.

У Алексея Ивановича были дети, судьбы которых сложились по-разному - в полном соответствии с тягостными обстоятельствами эпохи: сын публично отрекся, старшая дочь тоже, но младшая, которая к моменту высылки отца Алексея еще училась в школе, наотрез отказалась позориться, она не отреклась, чем и обеспечила себе и невозможность учиться в институте, и неустроенность служебную, и все прочее.

Она была превосходная мастерица, портниха - золотые руки, и это спасало ее в лихие времена. После войны она вышла замуж за священника, чудом вернувшегося из концлагеря, родила дочь и сына - и вскоре овдовела.

Ее дочь с детства любила читать, постоянно расспрашивала мать обо всем церковном и даже мечтала о жизни в монастыре или хотя бы при монастыре. Это, Алина, и есть моя родная мама, та, у которой в шкафу жило священное для нее венчальное платье.

Так вот где начинается загадка. Когда мой отец скоропостижно и страшно умер от отравления, а мать заболела и попала на операцию, ей посоветовали родить еще одного ребенка. Мама сдержанно напомнила врачу, что она вдова с двумя детьми. Но врач не смутился таковой отповедью, а сказал маме, что если ей угодно поднять уже имеющихся детей, то лучше всего родить третьего.

Мама вернулась из больницы домой, я - в хореографиче?ское училище, брат подумывал о летном училище, и мы на какое-то время отвлеклись от ее проблем. Времена настали более просторные, и наличие у нас реабилитированных предков-священников не имело значения для наших перспектив. Мы готовились к большому плаванию и ничего не видели вокруг себя. Как ослепли-оглохли.

Поразительно, но мы действительно не заметили, как в самом начале 1980-х годов мама очень располнела, потом куда-то исчезла на пару недель, мы чуть с ума не сошли, а тут и она появилась, резко похудевшая, почерневшая, необычайно молчаливая. На вопросы отвечала какой-то бессмыслицей, часто лежала уставившись в потолок, читала только Библию. Однажды утром мы обнаружили, что она не проснулась.

Было вскрытие, и мы с изумлением узнали, что недавно она рожала, причем трудно. И никаких следов новорожденного младенца найти не удалось. Нашли врача, давшего ей достопамятный совет оздоровиться третьими родами, но он даже вспомнить толком не мог свою пациентку. Я тайком сбегала к знакомой гадалке, та что-то пошептала, побледнела и сказала мне одно: родилась девочка. Где она, в чем дело, кто отец, - ничего не ответила мне гадалка. Сказала, что "не видит". Временное выпадение ясновидения.

Я ей, конечно, не поверила, но делать нечего. Так и живу, с хорошей памятью о прадедушке Алексее Ивановиче, с горем по рано усопшим родителям и с чудовищной загадкой о судьбе неведомой девочки, моей сестренки...

- Анна, ты спрашивала у нашего профессора что-нибудь о своей пропавшей сестренке? - Алина встревожилась, будто приблизившись к какой-то разгадке.

- Да, конечно, он же в самом начале долго разговаривал со мной о семье, о предках. Я очень надеялась на его подсказки, но он ответил, что узнать про сестренку я пока не смогу. Я должна пройти у него курс обучающего лечения - тут ты все знаешь, - а по результатам, может быть, он и разыщет для меня какую-нибудь информацию, если это будет полезно. Я очень жду этого дня и боюсь, что он передумает...

- Вот оно что... - сказала Алина. - Вот оно.

И подумала: "Я знаю твою сестренку..."

(Окончание Приложения 10)

От автора

Неужели дочитали?

Спасибо.

А теперь на секунду вернитесь к началу, на страницу 3.

Простите.