Ultraмарин - Валерий Зеленогорский

«За каждый день приходится платить ночью» – такая нехитрая мысль посетила Сергеева в три часа ночи. Он ворочался уже три часа, но сна не было.

Откуда ему было взяться, если он спал весь день после жестокого бодуна – ездил с группой единомышленников в город Одессу на день рождения генерала, жестко и бережно курировавшего их украинский актив в интересах хозяев.

Частный борт унес к морю группу предпринимателей на двухдневный уик-энд с плясками и половыми излишествами.

Одесса встретила теплом, морским духовым оркестром и накрытыми столами в ресторане на берегу моря.

В Одессу хотели все. Миф о том, что Одесса – нечто, живет до сих пор. Привоз, Оперный театр, лестница и колорит: что это – никто не знает, но эта хохма еще работает.

Колорит исчез вместе с его носителями, переехавшими с берегов Черного моря на другие берега и другие континенты.

В прошлом веке представители южнорусской литературной школы, Бабель, Катаев, Багрицкий и Петров, создали этот миф, а сами уехали в холодные Москву и Питер плакать по Одессе. Потом то же самое совершили Жванецкий и другие: проделали путь старших товарищей и до сих пор мерзнут в Москве. А Одесса без людей не Одесса – так, немножко Ильичевск с Конотопом.

Такое частное мнение болеющего от перепоя Сергеева оскорбило его товарища, который, будучи арбатским парнем, бредил Одессой. Они поругались, и Сергеев еще на два дня окунулся в болезнь, известную в народе как последствия бодуна.

Однако хворь эта, как всегда, отступила вместе с курортными впечатлениями. Не надо ворошить прошлое – в книгах об Одессе все изложено, и для этого не надо приезжать на первое еврейское кладбище и искать ушедших мудрецов. Проблемы с жильем в Риме не изучают по обломкам Колизея.

Надо было ехать на работу, радио бурчало, что везде пробки, встреча, назначенная в центре города, не отменилась, и Сергеев поехал со скоростью самодвижущейся коляски начала века.

По радио рассказывали, что сто лет назад Пушкин за десять минут доехал в ресторан «Яр» – долетел на ямщике и написал об этом бессмертные строчки, а Сергеев едет к «Яру» уже час и ни хера про это не напишет, потому что нет слов, кроме матерных.

Он ехал и не понимал, зачем ему под капотом три сотни лошадиных сил, если они стоят в стойле, а он уже выкурил полпачки сигарет и прослушал шесть рекламных блоков и пять советов, как сохранить здоровье и потенцию с помощью «Золотого конька».

Про пешеходов и индекс цен сыра на оптовом рынке Москвы никто по радио не говорил, не говорили о валокордине и о заторах городского транспорта – только о машинах, ценах и скидках на пентхаусы в районе Большого Сити.

Нервов ехать не хватило, и Сергеев на Маяковке вышел из машины и пошел по Тверской.

С утра народ был поприятнее – выспавшиеся люди менее агрессивны, да и надежда, что новый день что-то изменит в их жизни, позволяла если не полюбить человечество, то хотя бы его потерпеть.

Когда-то у него был отличный навык ходить пешком в любой толпе. Тут нужны были особенное изящество, смена темпов, оценка препятствий, умение огибать мамаш с колясками, инвалидов и прочие уличные уловки, приобретенные в безавтомобильное время.

Сергеев шел в метро. Там тоже была определенная система движения, необходимо было умение ввинчиваться сбоку на эскалатор, занимать позицию в вагоне, беречь карманы и преодолевать запахи. У входа на него налетела коляска с полтонной обоев, раздавив ногу и ботинок за пятьсот долларов, потом толпа его отшвырнула от эскалатора, потом в кассе он не знал, сколько стоит билет, и он пошел на улицу, поняв, что за пятнадцать лет растерял всю квалификацию уличного человека.

Свернув в переулок, он пошел по Трехпрудному переулку в сторону Бронной, где его ждал человек.

В переулке было тихо, по мостовой брели аккуратные старушки, растерявшиеся в своем городе. Раньше они закрытыми глазами шли на Палашевский рынок за мясом и овощами, потом в «Диете» на Бронной докупали молочное и колбасное и шли домой. Теперь все менялось каждый день – тротуаров не было, они брели, подгоняемые крякалками и гудками полированных монстров, в которых сидели люди, согнавшие их с тротуаров. Теперь их гонят с проезжей части, как помехи в движении. Завтра, как планировалось, их отправят – кого в Куркино и Кожухово, а кого на Хованское и Кунцевское.

Нужно было перейти бульвар, всего десять метров, но машины ползли сплошным потоком. Сергеев безропотно стоял со старухами, ожидая зеленого света, которого не было пятнадцать минут. Он дернулся на переход, надеясь своим телом остановить поток, из джипа высунулся человек и жезлом ткнул его в рожу. Сергеев вернулся на обочину, страшно захотелось взять лом и бить по этим лакированным машинам, пока его этим же ломом не покалечат озверевшие хозяева частной собственности.