Дни чудес - Кит Стюарт

И мы начинаем прыгать по комнате, толкая друг друга. Дженна ставит диск группы «My Chemical Romance», и мы горячо подпеваем песне «I’m Not Okay». Я проверяю, не пришла ли эсэмэска от папы. Он пытался позвонить мне раньше, но я сидела в парке с книжкой и почти не слышала его, а потом на меня напала злющая оса, и я инстинктивно запустила в нее телефоном. С того времени мне пришла пара сообщений – что-то о пьяной оргии в театральном шатре. Похоже, у них там танцы. Он заслуживает развлечений.

Час спустя мы встречаем Дейзи у паба на центральной улице. На ней короткое цветастое платье, подходящие по цвету небесно-голубые колготки и зеленый лак на ногтях.

– Маскируешься под мою пьяную тетушку? – спрашивает Дженна, когда мы подходим.

– Девчонки, это Дейв, – говорит Дейзи, проигнорировав Дженну и небрежно махнув рукой в сторону охранника у входа. У него коротко остриженные волосы, и в ширину он футов шесть, не меньше. – Он нас пропустит.

– Не напивайтесь в хлам, леди, – говорит Дейв. – Возиться с вами – не моя обязанность.

– Ладно, – говорит Дейзи, выступая вперед и делая нам знак идти следом.

Дейв открывает для нас дверь, и я чувствую, как он разглядывает нас, пока мы проходим. Он кивает и ухмыляется – нас «оценивают». Интересно, понимают ли мужики, что мы всегда знаем, когда они это делают? Пока взрослые мужчины сидят в обнимку со своими пинтами эля в центральном баре, мы уже слышим грохочущую музыку, доносящуюся из клуба наверху. Мы поднимаемся по лестнице, музыка делается громче, и от басовых нот у меня вибрируют кишки. По коридору, разговаривая и заглядывая в телефоны, слоняются несколько подростков постарше. На верхней ступеньке лестницы, мешая всем, сидит незнакомая мне обнимающаяся парочка. Дейзи приветственно машет какому-то парню в футболке с надписью «Green Day». Похоже, она всех знает. Определенно в нашем маленьком трио она самая крутая и собранная. Она распахивает дверь, из темноты на нас обрушивается шум и ослепляют вспышки стробоскопов. На крошечном танцполе группа парней топчется под какую-то быструю мелодию панк-рока, которую я не узнаю. Небольшие стайки двадцати- и тридцатилетних сидят за неприбранными столами, попивая лагер из пластмассовых стаканов объемом в пинту, крича друг другу в уши. Почти все одеты в джинсы и клетчатые рубашки. За одним из столов женщины постарше подпевают и смеются, явно вспоминая времена молодости. Беленые стены, старинный дубовый пол и почерневшие балки, перекрещивающиеся под потолком, создают причудливый задник для этого гранжа до упаду.

Дейзи сразу же бросается к бару в глубине зала, окликая кого-то. Мы с Дженной держимся в сторонке, привыкая к шуму и высматривая знакомые лица. И я постоянно чувствую глухой стук своего сердца. Бум… бум… бум…

– Возьмем выпить? – ору я Дженне.

– А нас обслужат? – орет она в ответ.

– Сейчас узнаем.

Когда я прошу налить нам два стакана «Хайнекена» (первое, что приходит в голову), мужчина за стойкой долго с сомнением оглядывает меня, но все же наливает. Дженна с изумлением смотрит на пиво, как будто в стакане ей подали Туринскую плащаницу.

– Если бы меня сейчас увидел папа, он бы обделался! – орет она прямо мне в ухо.

Я поворачиваюсь, с отвращением делаю глоток и осматриваю зал.

И почти сразу замечаю его.

Он сидит за столом в центре комнаты вместе с парнями постарше и необычайно хорошенькой женщиной. На Кэллуме тонкий темно-синий кардиган, надетый поверх облегающей полосатой футболки, сочетающейся по цвету с коричневыми вельветовыми брюками и конверсами. Он вовсе не поклонник стиля гранж, и я сразу же осознаю, что выгляжу как все в этом зале, кроме него. Диджей ставит «Jesus Christ Pose» группы «Саунгарден». Кэллум берет бутылку пива, откидывается на стуле и делает большой красивый глоток. У меня ощущение, что я сейчас растаю и стеку на пол.

– На кого ты смотришь? – кричит Дженна. – Увидела кого-то, кого мы зн… о-о, понимаю. – Она пихает меня локтем в бок.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Дженна с улыбкой качает головой. Стараясь не глазеть на Кэллума, я дослушиваю песню до конца, а Дженна с Дейзи орут друг другу в лицо. Я понимаю, что должна поддерживать разговор, вместо того чтобы пожирать глазами мальчика, но не успеваю ничего сказать, поскольку раздается легко узнаваемая басовая строка из нирвановского «Lithium», и Дейзи бросается к нам, увлекая нас на танцпол, по пути вдохнув огромную дозу из своего ингалятора. Иногда я забываю, что она тоже серьезно больна. Пока я прячусь в театре или читаю комиксы, она пьет в клубе и трахается. Ей гораздо лучше удается роль умирающей. Крошечное пространство для танцулек неожиданно превращается в кишащую массу людей в футболках и джинсах, которые подпрыгивают вверх-вниз и друг к другу всякий раз, как припев достигает дерзкого крещендо. Мы остаемся на площадке еще на несколько песен, танцуя под гремучую смесь из «Song 2» группы «Блер», «American Idiot» группы «Green Day» и «Battery» в исполнении «Металлики». На танцполе сейчас есть и взрослые дядьки, которые, неуклюже топая, крутят лысеющими головами, не замечая никого и ничего вокруг, мысленно переносясь в те дни, когда у них были настоящие шевелюры. Мы каким-то образом оказываемся в самой середине, стиснутые со всех сторон незнакомыми людьми. Мы совсем запарились, одежда пропиталась пoтом, запах пота и дезодорантов проникает повсюду. Поначалу я испытываю удивительную разрядку, даже эйфорию, когда пиво встречается с музыкой. Но когда начинает играть «Green Day», у меня отказывают ноги, и даже по соседству с массой тел я чувствую жжение в груди, а мое сердце отбивает прерывистые удары. Я пытаюсь сказать что-то Дженне, но она в танцевальном экстазе закрыла глаза и наклонила голову. Тогда я пробую протиснуться сквозь толпу в одиночку, и от приложенных усилий тело болит еще больше. Первые признаки паники.

Кажется, я сейчас вырублюсь. Через секунду я на краю танцпола, в следующую – около бара, глубоко дышу, пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. Первое побуждение – позвонить папе, но чем он мне поможет? Он торчит где-то в Сомерсете, в нескольких часах езды отсюда. Если я позвоню ему, а потом отключусь, он совершенно обезумеет. Мне просто нужно расслабиться. Нужно выйти на свежий воздух, вот что. Диджей переключается на ретротему и ставит «In the End» группы «Линкин парк». Публика взрывается. Я пытаюсь идти вперед, но, кажется, мои ноги где-то далеко и совершенно не поддаются управлению. Краем зрения я ощущаю знакомое крутящееся сжатие. Я уже собираюсь вернуться к бару и попросить воды, когда вижу перед собой чью-то руку, протягивающую мне стакан. Это Кэллум. Я хватаю воду и благодарю Кэллума. Делаю маленькие глотки, стараясь сохранять самообладание и не грохнуться в обморок.

– Ты неважно выглядишь, чем тебе помочь? – спрашивает он.

Вместо того чтобы кричать мне в ухо, он четко и спокойно выговаривает слова.

– Мне нужно выйти отсюда! – ору я.

Он ставит стакан на стойку и берет меня за руку, чтобы отвести к двери, ведущей на лестничную площадку. Я знаю, что там толпа народа, и нахожу в себе силы потянуть его назад, указывая на запасной выход с другой стороны. Он не успевает даже открыть рот, а я уже тащу его туда. Мы протискиваемся через группу по-настоящему старых готов – один в цилиндре и костюме гробовщика, другой – чувак с чудны`ми черными контактными линзами, одетый в какой-то кожаный прикид с позументами. Мне начинает казаться, что у меня галлюцинация. Мы доходим до двери, и Кэллум толкает длинный металлический засов аварийной разблокировки, но тут же поворачивается ко мне: