Последний автобус домой - Лия Флеминг

Они вышли на улицу, висел легкий туман, и Конни взяла Невилла под локоть.

– Тебе, наверное, очень одиноко в Гримблтоне. И сейчас, и все это время, пока ты рос.

– Да нет, не особенно. Всегда была какая-то круговерть. Знакомые пацаны уверены, что я добропорядочен, как дуб. А теперь я нашел тут…

– Скажи, а ты прямо пробовал это? – шепотом перебила его Конни.

– Не будь такой любопытной, – рассмеялся он.

– Мне просто интересно, потому и спрашиваю. Как вы это делаете?

– Так же, как и все остальные. Приметил кого-то, посмотрел. Посмотрел еще раз, потанцевал, поговорил, повел в тихий уголок… Тебе все подробности изложить?

– Нет, спасибо, не надо.

– Мы сейчас заходили в хорошее местечко, правильное. Но ты все-таки пока не готова… Давай сходим в другой клуб, там больше джаза, блюза. К тому же сегодня что-то вроде концерта, тебе может понравиться.

Заплатив за вход, они вошли в другой клуб. На сцене были четыре длинноволосых парня, все в коже. Зал дружно подпевал им и раскачивался в такт.

– Эти приятели из Ливерпуля. Видишь, какие смелые – решились двинуться в Манчестер. Но, видать, они хороши, раз их до сих пор не освистали.

Конни смотрела как завороженная. Ни один из них не был таким уж красавчиком: у одного личико какое-то детское; у того, что повыше, – нос длинноват. Среди них выделялся гитарист с впалыми щеками, при этом все они так или иначе колошматили по своим инструментам. Но что за звук, боже! Сначала они сыграли «Перепрыгни через Бетховена», а потом «Моя Бонни за океаном».

– Они хороши! – прокричала Конни и захлопала. – Как они называются?

– «Битлз»… Кажется. Их однажды арестовали в Гамбурге. Все говорят, что они теперь следующая звездная группа. А мне кажется, я и получше слышал.

Битлы пели еще и еще, до самого антракта, а потом исчезли. Зал бесновался, вызывая на бис, но те не появились.

– Небось уехали на другой концерт. Они тут нарасхват. Мне нравится тот, что высокий, – поделился с ней Невилл.

– А я тогда, чур, беру темноволосого гитариста, – призналась Конни. Ночь внезапно заиграла красками, наполнилась настоящей жизнью. Бал прессы остался далеко в прошлом со всей этой мелочной ревностью и шумной музыкой. – Спасибо тебе, Невилл!

– За что?

– Знаешь… Ты помог мне выбраться из самой себя. Мама так говорила.

– Только не рассказывай никому. Такие, как я, должны быть осторожны. Хоть я и ненавижу своих любящих родителей, я не хочу позорить их перед людьми.

– Тебе нечего стыдиться. Просто ты родился таким, вот и все, – вступилась за него Конни.

– Боюсь, закон считает иначе. Быть гомосексуалистом – преступление, – вздохнул он в ответ.

– Значит, фиговый это закон. Он изменится рано или поздно!

– Да уж, придется… Нас ведь тут много вокруг!

Да, ту памятную ночь, когда она увидела «Битлз» еще до того, как они стали по-настоящему знамениты, трудно забыть. Конни очнулась от дремы. Сколько времени прошло? Невилл, конечно, первым потряс устои семьи, но был в том отнюдь не последним. Пришел час, и Конни его обскакала…

Она потянулась и снова отправилась к табло с прилетами.

Опять задержка!

– Что-то ремонтируют они в Манчестере, уже потеряли все интервалы в графике над Европой, – говорит Салли, представитель туристической компании. – Пожалуй, я прокачусь пока, они еще не скоро прибудут. А вы ждете родных? Здесь живете?

Все задают ей эти вопросы. Здесь ведь либо экспаты, либо туристы, либо бродяги вроде нее. «Фифти-фифти», – обычно отвечает она. У нее есть крошечный каменный домик среди холмов в деревне, названия которой никто никогда не слышал. Это домик семейства Пападаки, они сдают ей его. В нем есть все необходимое, он укрывает от жары и согревает в прохладные ночи.

Что же касается семьи… Вот ведь неловкий вопрос. Семья до сих пор не оправилась после ее внезапного отъезда. И то, зачем она здесь, поначалу останется только с ней. Еще будет время всем всё рассказать.

Ну, давай же! Что ж ты опаздываешь, ну почему именно сегодня?!

Конни берет себе еще кофе и снова садится, пытаясь унять тревогу, но мысли не дают ей покоя. Сколько раз она прокручивала это всё в голове! И теперь она снова уносится в прошлое, в те трудные времена, когда и сама она сыграла со своей семьей шутку почище Невилла.

«Просто соедини», – сказал Эдвард Форстер в своем романе[32]. Сколько же раз она мысленно повторяла это?

Соединить? Сомнений нет: корни всех ее проблем в тех бурных годах, что последовали за маминой смертью. А чего еще можно ожидать от потерявшей управление шлюпки, застигнутой в море бурей и дрейфующей по неразмеченному фарватеру первой любви к скалистому берегу?