Летний домик с бассейном - Герман Кох

В этот субботний вечер отмечали праздник середины лета. С фейерверком и веселыми кострами на пляже. Уже днем началась пальба. Не такой фейерверк, как у нас. Не ракеты, рассыпающиеся десятками красочных огней, но исключительно тяжелые, глухие разрывы. По звуку словно и не фейерверк, а артобстрел или бомбежка. Разрывы, отдающиеся глубоко в груди. Под ребрами. Под сердцем.

Мы собирались все вместе поехать на пляж. Но сперва, конечно, надо было пообедать. Меч-рыбу Ралф порубил на куски. Топором, на плитках террасы. Поначалу дети находили это невероятно интересным, однако с каждым ударом топора отступали на шаг назад. Вывалились внутренности: печень, куски икры, плавательный пузырь, а еще какой-то блестящий темно-бурый орган размером с мяч для регби, названия которого никто не знал. Порой Ралф прорубал рыбину насквозь, и тогда осколки плиток летели во все стороны.

— Ты бы поосторожнее, дорогой, — сказала Юдит. — Нам ведь надо будет получить в квартирной конторе внесенный залог.

Но Ралф явно орудовал топором с таким удовольствием, что вроде как и не слышал. Он сидел на корточках, скинув шлепанцы. Я смотрел на его босые ноги, топор-то иной раз обрушивался на плиточный пол в опасной близости от его пальцев. Смотрел я как врач. Старался прикинуть, что буду делать. Если положить пальцы на лед, в больнице можно пришить их на место. Кто-то ведь должен сохранить присутствие духа, если Ралф рубанет топором по одному или нескольким пальцам. Доктор рядом. Ему придется остановить кровотечение и завернуть пальцы в мокрое полотенце со льдом. Женщины и дети, пожалуй, попа́дают в обморок, один только доктор, вероятно, и не потеряет голову. Юдит, неси лед из холодильника! И мокрое полотенце! Каролина, помоги мне наложить жгут на колено, он теряет слишком много крови! Стэнли, заводи машину и откинь заднее сиденье! Юлия, Лиза, Алекс, Томас, живо в дом, вы только путаетесь под ногами. Не трогайте Эмманюель, пусть там и лежит, подсуньте подушку ей под голову, она скоро очнется… Я мог бы с блеском исполнить эту роль, которая прямо-таки создана специально для меня, но, по правде говоря, топор всего один раз оказался в полусантиметре от Ралфова большого пальца. После этого он действовал осмотрительнее.

— Чего смотришь, Марк? — сказал он. — Ну да, небось уже аппетит разыгрался. Будь добр, принеси мне еще пивка, а?

Настал вечер. Временами из жаровни вырывались высокие языки пламени. Мы сидели на террасе, потягивая белое вино и пиво. Юдит поставила на стол мисочки с оливками, анчоусами и пикантными сосисочками. На решетке барбекю шипели куски меч-рыбы. Когда я смотрел на Юдит, на ее лицо, золотисто-желтое в отблесках огня, она опускала глаза. Каролина глядела в пространство перед собой, маленькими глотками прихлебывая вино. Казалось, и она тоже изо всех сил старается не смотреть на меня. Я сижу здесь, всем своим видом говорила она. Сижу здесь, но предпочла бы находиться где-нибудь в другом месте.

Томас с Лизой играли в пинг-понг. Алекс и Юлия опять устроились в одном шезлонге возле бассейна. У каждого в ухе белый наушник от айпода Юлии. За минувшие несколько часов я раз-другой пытался вступить в прямой контакт со старшей дочерью, но безрезультатно. На каждый мой вопрос она пожимала плечами и тяжело вздыхала.

«Хочешь потом поехать на пляж? — спросил я, просто чтобы о чем-нибудь спросить. — Посмотреть на фейерверк?»

Она пожала плечами. И вздохнула.

«Если вам неохота, можно остаться здесь, — продолжал я, чувствуя, как вспыхнуло лицо. — Поиграть в карты или еще во что-нибудь… В монополию…»

Юлия руками подняла волосы вверх и опять отпустила.

«Посмотрим», — сказала она, отвернулась и пошла прочь. Даже взглядом меня не удостоила. Казалось, все женщины, соревнуясь друг с дружкой, не смотрели на меня. Исключение составляли только Лиза и мать Юдит. Пока готовились к обеду, Вера несколько раз мне улыбнулась. А когда Ралф рубил меч-рыбу, даже головой тряхнула, улыбаясь мне. А Лиза? Лиза по-прежнему смотрела на меня так, как одиннадцатилетние дочери смотрят на своего отца. Как на идеального мужчину. Мужчину, за которого позднее выйдут замуж.

Я непременно должен попробовать заглянуть Юлии в глаза, решил я. Ее глаза не солгут. Одного взгляда будет достаточно. В глазах дочери я прочту ужасную правду. Или нет. Возможно ведь, что все это плод моего воображения. Может быть, что-то произошло между нею и Алексом. Может быть, она быстро «повзрослела», как говорится, и больше не нуждается в опеке отца. Такова биология. С биологией не поспоришь.

— Ты нынче рассказывал нам кое-что интересное, Стэнли, — сказал Ралф, раскладывая по тарелкам первые готовые куски меч-рыбы. — В машине. Марку, наверно, тоже будет любопытно.

Больше из вежливости, чем из любопытства, я взглянул на Стэнли. Если замечу у него на лице хотя бы тень недовольства, настаивать не буду. Он воткнул вилку в меч-рыбу, отчего на тарелке сразу образовалась лужица, отрезал солидный кусок, отправил его в рот, потом сказал:

— А-а, ну да.

В этот миг из соседнего сада взмыла в воздух петарда. Они взлетали и раньше, но не так близко. Все затаили дыхание, меж тем как она со свистом, оставляя позади искристый след, устремилась ввысь. Затем раздался грохот. Грохот и яркая вспышка. Точнее, наоборот. Вспышка опередила звук. Петарда взорвалась прямо у нас над головами, осветив наши лица белой вспышкой взрыва, а грохот грянул секунду спустя. Точь-в-точь такой, как прежде. Тяжелый и глухой. Удар молнии. Прямое попадание артиллерийского снаряда. Взрыв автомобиля. Но на сей раз так близко, что, казалось, заполнил все тело. Изнутри. Начался под желудком, громовым раскатом прокатился внутри грудной клетки и в конце концов через челюсти и барабанные перепонки снова вышел наружу. Женщины и дети взвизгнули. Мужчины и мальчики чертыхнулись. Одна из бутылок упала и вдребезги разбилась о плитки террасы. Где-то на улице заработала автомобильная сигнализация.

— Зараза! — воскликнул Ралф, уронивший на пол кусок меч-рыбы.

Грохот еще несколько раз эхом прокатился в дюнах. Потом все стихло.

— Ого! — Это был Алекс. Они с Юлией выдернули белые наушники из ушей и вскочили с шезлонга. Юлия испуганно озиралась по сторонам. Посмотрела на свою мать. На Ралфа. На Юдит. Даже на Стэнли и Эмманюель. Почти что на всех и каждого, кроме меня.