Жасминовые ночи - Джулия Грегсон

Домой они возвращались в четыре часа утра. Звезды побледнели, а над Нилом появилась бледная полоска зари – недолгое затишье перед безумной дневной сумятицей Каира.

– Вот самое лучшее время для вечеринки, правда? – Арлетта вытянула ноги. – Когда ты снимаешь с себя маску женщины-вамп, надеваешь пижаму и больше не выпендриваешься.

Воздух был как парное молоко. Янина, как всегда, плеснув на себя пятьдесят раз водой, легла спать. Арлетта и Саба сидели в пижамах на балконе, накрывшись простыней.

Где-то в переулке кричал осел. Продавец мухобоек спал на циновке возле своего товара.

Арлетта решила приготовить чай, а Саба осталась сидеть. Ее ноги все еще болели от танцев, а музыка пульсировала в венах словно сильный наркотик. Она испытывала облегчение, словно дайвер или скалолаз, когда опасный отрезок пути уже позади. Но ведь «Ночь и День» она спела хорошо, да и с «Озкорини» не опозорилась, несмотря на расшалившиеся в тот момент нервы.

– На, пей. – Арлетта вложила в ее руки чашку чая и бисквит. – Не зря этот час называют l’heure bleue, верно? – Она завязала волосы на затылке старым шарфиком и набросила шелковое кимоно. – Время, когда не совсем светло и не совсем темно. – Она закрыла глаза. – Когда люди умирают или влюбляются.

Ну, сегодня у тебя был успех, большой успех, – продолжала она тем же сонным голосом. – Прямо-таки изюминка вечера. Озан был впечатлен.

– Где ты познакомилась с ним? – спросила Саба. Вопрос этот вырвался у нее против воли, и ей тут же стало неловко. Она не хотела шпионить за Арлеттой, но любопытство пересилило.

Арлетта зевнула.

– Во время моего первого турне с «Merrybelles». Тогда все было не так строго, и нам разрешили выступить пару вечеров в «Золотой Лошади», его ночном клубе в Александрии. Все было приятно, он мне очень нравился и… – Она закурила и щелчком выбросила спичку. – Какое-то время мы были любовниками, но недолго. Он женился, кажется, в третий раз.

Сигарета плохо горела. Арлетта достала новую спичку. Хотя Саба испытывала шок от признаний подруги, она невольно подумала, что Арлетта самая откровенная и чуждая лицемерия женщина, каких она встречала в своей жизни. Она любила секс, любила мужчин без всяких разговоров о том, что она была обманута и брошена коварным соблазнителем, без слов о своей вине. Какое откровение!

– Я с самого начала понимала, что это ненадолго, – рассуждала Арлетта, пуская колечки дыма. – Но все было очень занятно. Потом я утешалась с настоящим Ледяным англичанином, и это было то, что мне в тот момент требовалось. В общем, если честно, у меня сейчас к нему меркантильный интерес. – Тон Арлетты стал деловым. – Он самый крупный продюсер и собиратель талантов на Среднем Востоке, а я хочу продолжать работать после войны. Саба, он хороший контакт для тебя. Он любит девушек из Англии, и его очаровали те дикие песни, которые ты пела. – Так ее подруга оценила восточную музыку. – Но ты мне вот что скажи, дорогая, – продолжала Арлетта. – Я давно хотела тебя спросить – ты когда-нибудь влюблялась? – Она стиснула руку Сабы. – Только не пугайся так – обычно это первое, что женщинам интересно знать друг о друге.

– Я не уверена.

– Если, хм-м, не уверена, значит, не влюблялась.

– Ах, сложный вопрос.

– О-о, расскажи! – Голос Арлетты звучал томно и лениво. – Уф, противный чай! Это жуткое молоко буйволиц всегда его портит. Там, в холодильнике, полбутылки шампанского, Вилли поставил – оно чуточку выдохлось, но лучше, чем чай. Давай, не скрывай ничего – я хочу все знать о тебе. Готова поспорить, что у тебя куча поклонников. – Арлетта зашлепала босыми ногами к холодильнику и вернулась с бутылкой и двумя бокалами: – Ты такая хорошенькая.

– Я была помолвлена, но недолго, – начала свой рассказ Саба. – Жених нравился моему отцу, и поэтому я должна была выйти за него замуж. Его имя – Пол Левеллин. Он учился на класс старше меня. Очень милый и добрый. Посвящал мне стихи. Не знаю, почему я говорю о нем в прошедшем времени. Он жив-здоров, служит в армии и хочет после войны стать школьным учителем. В его семье все учителя. Ему ужасно не нравилось, что я певица. – Она наклонила голову, вспоминая их жуткую ссору. – Ему нравились eisteddfods[68]и певческие состязания, но когда он увидел, как я пою на сцене, а в зале сидят мужчины, он взбеленился. Мой отец был тоже категорически против моих выступлений.

Неожиданно для себя она выпалила всю свою подноготную. Вероятно, под действием шампанского в поздний – или ранний – час.

Арлетта покачала головой и сделала еще глоток.

– Неплохо, даже пузырьки остались… Ну, а дальше что?

– Ну, я выступала на фабрике в Бристоле. Это было мое первое большое выступление. Среди зрителей было много мужчин, но все очень приличные. Я поднялась на сцену и спела «Где или Когда»[69]. Ну, как это бывает, некоторые зрители засвистели. Но это было так восхитительно, Арлетта! Ведь это был мой первый концерт! Даже была артистическая гримерная, хотя на самом деле – всего лишь каркас с занавесками. Пол взял напрокат машину и приехал, смотрел, послал мне цветы, пытался радоваться вместе со мной. Но на обратном пути он угрюмо молчал. А когда я поинтересовалась, в чем дело, он внезапно заорал. – Саба поставила бокал и изобразила мужской голос. – «Ты! Дело в тебе – сегодня ты устроила настоящее позорище». Он сказал, что сидел в зале «как идиот и сгорал со стыда».

– Господи, ну и выдумщик! Конечно, он не мог этого выдержать. Твой отец тоже.

– Что выдержать?

– То, что ты находишься в центре внимания. Я на своем опыте знаю, что это нормальное мужское поведение. И что было дальше?