Жасминовые ночи - Джулия Грегсон

Когда она вернулась, никто, казалось, и не заметил ее отсутствия. В основном из-за жуткого спора между Арлеттой и Яниной. Арлетта буквально рвала и метала.

– В такси, – объяснила она, – когда мы ехали домой, я сказала, что слова мадам Элоизы насчет острых заколок для шляп, которые надо всегда иметь при себе для самозащиты, полная чепуха. Половина женщин из ВААК[61]и ВААФ, которых я встречала здесь и в Лондоне, буквально набрасываются на все, что носит брюки. И правильно делают, – продолжала она. – Война принесла свободу для женщин и мужчин – свободу от лицемерия. Каир для молодых женщин словно кондитерская для ребенка – вокруг такой огромный выбор, так много одиноких парней. Да еще если у партнера или партнерши есть талончики на обед в столовой – вообще красота! Тогда она сказала: «Ты что, совсем утратила приличия? – Арлетта мастерски передразнила Янину, закрыла глаза и томно покачала головой. – Лично мне не нужна свобода от всяких приличий! И мне жалко девиц, которые идут на это, – мужчины понимают, когда им продают испорченный товар».

– Испорченный товар! – возмущенно фыркнула Арлетта. – Вот дура! Но я ей перышки-то опалила. Сейчас она удалилась к себе и нюхает соли. Слишком уж она правильная для этой жизни. – И Арлетта комично поджала губы.

Она попросила Сабу отнести Янине ее вечернее платье. Сама она хочет принять ванну и полежать с закрытыми глазами: «Просто невыносимо видеть эту глупую корову!»

После таких чрезмерных эмоций Саба остро ощутила хрупкость мира, в котором они жили. Что там говорить о парнях и нарядах, когда за грязноватым окном к обычному каирскому уличному шуму – воплям торговцев, клаксонам, громким разговорам прохожих на дюжине различных языков – добавился непрерывный рокот самолетов и танков?

Когда Саба вошла к Янине, та спала, надев на глаза зеленую шелковую повязку и заткнув уши ватными тампонами. На комоде стояла фотография ее родителей, живущих в Гилфорде, – они взирали на мир со строгой улыбкой. Рядом стояла баночка крема «Пондс» и бутылочка «Гат Ривайвера»[62]. Будильник в кожаном футляре показывал четверть шестого. До приема оставалось три с лишним часа.

Саба посмотрела на нее. Бедная Янина! Она похожа на восковую куклу – и никому-то не нужна! Вилли как-то сказал, что Янина старше, чем выглядит: ей лет тридцать, и она никогда не была замужем. Узость интересов, ее странная, одержимая натура привели к тому, что в танце она была лучше, чем в реальной жизни. Впрочем, не такая уж она и плохая – просто не вызывала к себе симпатии. Вчера, сплетничая на ее счет, Вилли намекнул, что она, вероятно, до сих пор девственница, – первая и единственная за всю историю ЭНСА.

Арлетта тоже заснула – ее светлые локоны разметались по подушке и слегка шевелились под струями вентилятора, полные губы приоткрылись, руки раскинулись, словно она принимала весь мир. Как несправедливо, подумала Саба: в Арлетте было все, против чего предостерегала Сабу ее мать, – немыслимая смесь гламура и порока. Мужчины боготворили ее за это! Женщинам она тоже нравилась. Арлетта, при всей ее экстравагантности, была добрая: ее раздражали только такие узколобые существа, как Янина. Но людской характер всегда сложен, неоднозначен, и недавно Саба впервые уловила в глазах Арлетты обиду и зависть – в момент, когда сообщила ей, что, возможно, запишется у Клива для радиопередачи. Многие актеры ничего не могут с собой поделать. Это как в эксперименте с шимпанзе: когда одной самке дали лишнюю связку бананов, всех других стошнило.

Проснувшись, Арлетта выключила вентилятор и встала с постели. На ней были лишь шелковые пижамные штаны и кружевной лифчик – форменное нижнее белье она выбросила в первый же вечер, когда они прилетели в Каир, со словами «Рада была познакомиться».

– Можно я первая займу ванную? – зевая, попросила Арлетта. – Мне надо помыть голову.

– Только недолго, на десять оборотов, – предупредила Саба.

Она имела в виду таймер для варки яиц, который Янина возила с собой, утверждая, что он абсолютно необходим и хорошо дисциплинирует тех, кто любит подолгу намываться.

В ванной, под раковиной, стоял треснувший таз, в нем было замочено трико Янины. А на раковине флакон шампуня, где Янина пунктуально помечала карандашом уровень оставшейся жидкости. Саба слышала, как Арлетта открыла краны, и из них мучительно медленно потекла ржавая вода. Пока подруга плескалась и стонала, Саба беспокойно мерила шагами комнату и обдумывала свой странный разговор с Кливом, пугавший ее и одновременно приводивший в восторг.